Блог администрации: свежие новости о жизни сайта
Новые звания на Дриме
Восстановление старого архива
Свод правил

Ночь из жизни дендроринхоидеса

Опубликовано в разделе: Творчество / Проза  
Читают: 1
Уок! Уок! Уок! Клохчущая песенка самца ляобатрахуса – древнего родича нынешней жабы-чесночницы – огласила засыпающий вечерний лес, нарушив чуткий сон спящего птерозавра, и тот, подняв головку, широко открыл большие черные глаза-бусины. Солнце только-только садилось, и снаружи царили мягкие сумерки, предвещающие наступление теплой погожей ночи – просто идеального времени для успешной охоты. Маленький дендроринхоидес зевнул, едва не вывернув свои огромные челюсти, усыпанные острыми загнутыми зубками, после чего, встряхнувшись, поднялся на лапки и, цепляясь коготками за рассохшиеся стенки своего старенького дупла, вылез наружу. Легкий ветерок тут же взъерошил короткий коричневато-серый пушок, покрывавший все тело летающего ящера, словно бы мягкими пальчиками расправив яркую черную «бабочку» на его забавной мордашке, изрядно напоминающей физиономию определенно не выспавшегося бурундука. Некоторое время дендроринхоидес просто сидел на месте, время от времени сонно моргая, но потом, как будто что-то услышав, сжался в тугой комочек – и внезапно бросился вниз, через долю мгновения уже широко раскрыв свои узкие крылья, также покрытые едва заметным пушком – впрочем, не имеющим ничего общего с шерстью. Скорее уж этот покров напоминал пух только-только родившихся птенцов, да и то – лишь отчасти, ибо сам по себе дендроринхоидес птицам приходился, самое большее, троюродным дядюшкой.
Ночь из жизни дендроринхоидеса

Но вот функции эта своеобразная «шубка» выполняла совершенно схожие, не только оберегая своего маленького владельца от ночной прохлады, но и заглушая все звуки, производимые им в воздухе, так что даже для самых чутких ушей полет птерозавра казался лишь тихим шуршанием, шелестом листвы, проносящимся по кронам деревьев. А потому многим лесным обитателям стоило искренне благодарить матушку-Природу за то, что ей вздумалось сделать этого птерозавра таким маленьким – всего сорок сантиметров в размахе крыльев! Будь он чуть крупнее – и вполне мог бы охотиться на мелких млекопитающих, которыми просто полнились густые заросли папоротника, но – чего не случилось, поэтому, равнодушно промелькнув над головой похожего на маленького буровато-черного крысенка синобаатара, расщелкивающего упавшую на землю шишку, дендроринхоидес, вильнув хвостом, полетел к лесному озеру – своему излюбленному охотничьему угодью.
Ночь из жизни дендроринхоидеса

Когда-то на это место упал древний метеорит, пришелец из далекого космоса, но время залечило дымящуюся рану земли, постепенно наполнившуюся водой и превратившуюся в тихое озеро, на берега которого приходили утолить жажду лесные животные. Вот и на этот раз хриплый рев и характерный душноватый запах заранее возвестили дендроринхоидеса о присутствии на водопое его давнего знакомого – старого эвхелопа, единственного по-настоящему громадного динозавра в этих краях, почти двенадцати метров от носа до хвоста. Он приходил на это озеро довольно редко, но каждый его приход был праздником для маленького птерозавра, ибо этот травоядный гигант, весом почти в пять тонн, оставлял за собой огромные кучи свежего навоза, на которые тучами слетались насекомые – любимое лакомство юркого летуна. Сочные мухи, вкуснейшие жуки… м-м-м, объедение! Голодный дендроринхоидес тут же почувствовал, как его рот наполняется слюной – и, выпорхнув из-под полога леса, стрелой помчался на ту сторону озера, где, освещаемый бледным светом догорающего заката, стоял одинокий длинношеий гигант. Почти четырех метров в высоту, эвхелоп не казался таким уж огромным, но в этом лесу, где редкое животное возвышалось над землей больше, чем на метр, он был настоящим великаном, наводящим ужас на хищников уже одним только видом своей огромной слоноподобной туши. Это был одинокий странник, не нуждающийся в защите целого стада и не желающий никого защищать, угрюмый отшельник, полностью довольный своим нынешним положением и не собирающийся это менять. Дендроринхоидес не знал, сколько ему лет, но он явно был очень стар, ибо жил здесь еще до того, как молоденький птерозаврик впервые поселился в древесном дупле на берегу этого озера. И вот уже несколько лет древний великан примерно раз в месяц обеспечивал крылатого соседа сытным обедом – как и в эту ночь. Слегка изогнув крылья, маленький летун скользнул вниз, пронесшись над самой землей – и, широко раскрыв пасть, на лету схватил жирного навозного жука, только-только собравшегося опуститься на дымящуюся кучу ароматного помета. Огромная, по-лягушачьи широкая пасть, окруженная короткими жесткими щетинками, накрыла насекомое, подобно сачку, и острые зубы тут же разгрызли крепкую хитиновую оболочку, под которой скрывалось нежное мясо. Через пару мгновений с добычей было покончено, и, выплюнув застрявший между зубов усик, маленькая рептилия тут же помчалась за следующим кандидатом на съедение.
Жуки были редким лакомством, и дендроринхоидес ловил их лишь время от времени – но от этого они не становились менее вкусными. Обычно же он охотился на куда более обычных в этих лесах мух и комаров, что не требовали особого мастерства в ловле, и порой за одну ночь он успевал проглотить их по пятьсот штук, а то и больше. У комаров был чуть кисловатый вкус, и после них всегда хотелось пить, а мушиные головки слегка горчили, но зато вместе они приятно отягощали зоб, придавая ночной охоте совершенно особенный, ни с чем не сравнимый смысл. Через несколько недель должен был начаться сезон засухи, и тогда на несколько месяцев еды вокруг станет меньше, что вынудит маленького, не способного к долгим миграциям птерозавра больше времени проводить в своем дупле, экономя энергию, и тогда ему ох как понадобятся накопленные сейчас запасы жира! К тому же, в этом году он уже успел вывести птенцов, и теперь ему не нужно было таскать в гнездо плотные «пакетики» из слипшихся насекомых, чтобы накормит ими вечно голодных отпрысков, и вся еда, которую он добывал, предназначалась лишь для него одного. И, схватив очередного толстого жука, что был слишком крупным, чтобы просто так его разжевать, дендроринхоидес, как ни в чем не бывало, присел передохнуть на толстую, массивную шею эвхелопа, зацепившись коготками за складки на его жесткой шкуре, которую не мог прокусить ни один комар на свете. А жаль – тогда бы вокруг исполина вился бы такой циклон из кровососов, что, пожалуй, даже объемистый желудок птерозавра не вместил бы всех!.. Эвхелоп, по-видимому, даже не заметил, что к его родным пяти тоннам прибавилось еще несколько граммов, и дендроринхоидес, помогая себе языком, попытался повернуть шевелящего лапками жука так, чтобы было удобно его раскусить, однако внезапно насекомое резко дернулось – и все-таки вырвалось из пасти хищника, после чего, кувыркаясь, полетело вниз. Негодующе засвиркав, птерозавр тут же рванулся следом, пытаясь подцепить жука на лету, но не успел – навозник шлепнулся в воду, а спустя мгновение что-то темное выскользнуло из воды, схватило жука и тут же скрылось – только и плеснул мощный плоский хвост, заставивший дендроринхоидеса, на нюх не переносившего воду, испуганно рвануться в сторону, спасаясь от поднятых брызг. Когда же он вернулся, ни жука, ни его похитителя уже не было видно, и лишь на середине озера на мгновение показалась крохотная, словно бы змеиная головка – чтобы почти тут же исчезнуть в темной глубине озера.
Ночь из жизни дендроринхоидеса

Это был молоденький гифалозавр – водная рептилия, больше напоминающая полуметрового тритона, с таким же широким, как весло, хвостом, выпученными глазами и перепончатыми лапками. Обычно эти ящеры охотились на мелкую рыбешку и различную живность, которую выкапывали в густом иле, покрывающем дно озера, но не отказывались и от столь щедрых подарков, как упавший в воду жук, детеныш птерозавра или, чем ветра не шутят, сочная взрослая стрекоза. Всю свою жизнь это малозаметное животное проводило в воде, в которой рождалось, росло, размножалось и умирало, лишь изредка показываясь на суше – по утрам, чтобы погреться на солнышке, да всего на пару мгновений, примерно каждые полчаса – в течение дня, чтобы наполнить легкие кислородом, поэтому дендроринхоидес весьма смутно представлял, как он выглядит. Все, что он знал об этом существа – так это то, что оно живет в воде, оно мокрое, холодное, воняет тухлой рыбой и обладает вечно голодной пастью, способной проглотить даже самого вкусного, самого огромного жука, который только оказывался в зоне его досягаемости. Вывод? Неопасное, неприятное, крайне назойливое нечто, что всегда появляется не вовремя и исчезает в никуда, прежде чем ты успеваешь его разглядеть. А, так как поймать его было невозможно, то птерозавр, описав лишь один-единственный кружок над водой, вернулся к охоте, тем более, что поблизости было еще много жуков, которых можно было съесть.
Ночь из жизни дендроринхоидеса

Тем более, что неподалеку вырисовалась куда более серьезная конкуренция – троица молодых шэньчжоузавров, трехметровых ящеров с узкими челюстями, усеянными мелкими редкими зубами, с помощью которых они без особого труда поедали растения, мелких животных – и, естественно, насекомых, которых склевывали и с земли, и с ветвей кустов, и, собственно, с куч навоза, что очищались ими с завидной скоростью! И хотя маленький дендроринхоидес был куда проворнее этих длинноногих бегунов, у них было одно-единственное веское преимущество – они были гораздо крупнее, поэтому тех жуков, которых птерозаврику приходилось разгрызать по отдельности, чтобы высосать сочное содержимое, эти прожоры глотали целиком, не останавливаясь ни на мгновение, пока поблизости не оказывалось ничего, что можно было отправить в рот… К счастью, малый размер птерозавра был его же преимуществом – к тому времени, как шэньчжоузавры выели все съедобное в радиусе десяти метров вокруг, его желудок уже наполнился достаточно, чтобы со спокойной совестью покинуть все еще пьющего эвхелопа и отправиться обратно через озеро, к уютному убежищу в древесном дупле.
Отяжелевший, он не мог лететь достаточно высоко, и потому не рискнул пересечь озеро наискось, рискуя, в случае чего, подвергнуться нападению пресноводной акулы, либо, что еще хуже, банально не долететь и плюхнуться в воду, а, так как плавать он не умел, для него это было равносильно смерти. Так что дендроринхоидес решил лететь берегом, вокруг озера, время от времени присаживаясь на стволы деревьев или толстые ветки, чтобы передохнуть. К тому же, на берегу он вполне мог еще и охотиться по пути, разбавляя жучьи внутренности сладковатыми брюшками стрекоз, молоденькими цикадами и жирными лесными тараканами, что были излишне медлительны на своих шести лапках, и не успевали убежать до того, как меткий удар кончика крыла отправлял их в прямо в вечно голодный рот. Однако – берег был достаточно опасным местом, где, помимо маленького дендроринхоидеса, промышляли и другие хищники, поэтому ему приходилось быть очень осторожным, чтобы не стать чьим-нибудь обедом.
Ночь из жизни дендроринхоидеса

И, сидя на каком-нибудь суку и разгрызая пойманную добычу, он внимательно посматривал вниз, провожая взглядом каждое существо, мелькающее в папоротниках, будь то элегантный коричневато-рыжий, со светлыми полосками на хвосте, синорнитозавр, охотящийся на мелких млекопитающих в подлеске, или же приземистый, хищный гобикодон, похожий на огромного, с небольшую собачку размером, опоссума, что и сам не прочь был напасть на какого-нибудь не слишком крупного динозавра.
Ночь из жизни дендроринхоидеса

Тогда, как в остальных частях света млекопитающим отводилась скромная роль добычи хищных ящеров, здесь, в этих уникальных лесах, нынешние и будущие хозяева Земли существовали примерно на одном уровне пищевой цепочки, каждый день и каждую ночь вступая в непрекращаю-щуюся борьбу за существование, которой предстояло длиться еще, по меньше мере, почти шестьдесят пять миллионов лет – до тех пор, пока динозавры и все крупные рептилии окончательно не сойдут со сцены, уступив место пушистым крохам, которым пришлось так долго выживать в тени исполинских ящеров. Впрочем… до того времени не суждено будет дожить ни гобикодонам, ни синорнитозаврам, ни, тем более, дендроринхоидесу. Все они исчезнут куда раньше, уйдут – тихо и мирно, без особого шума, как испаряется роса, едва на нее упадут первые лучи солнечного света. А до тех пор – они будут раз за разом встречаться под одними и теми же деревьями, чтобы выяснить, кому же из них суждено пережить эту ночь...
Неприятно крупный кусок жесткого панциря застрял в горле птерозавра, и тот, недовольно помотав головой, все же срыгнул его, после чего выплюнул вниз – едва не попав по голове еще одному синобаатару, тут же бросившемуся наутек – и, чувствуя, что больше в него уже точно не влезет, тяжело перепорхнул на соседнее, такое знакомое дерево, всего лишь двумя ветками ниже, чем располагалось его теплое, уютное дупло. Вновь расправлять крылья было лень, и, плотно прижав к телу тонкие перепонки, чтобы, часом, не зацепиться за какой-нибудь излишне коварный сучок, он полез наверх, цепляясь когтями за жесткую кору и приятно потираясь о нее своим набитым брюшком. Все, что он чувствовал – это простое и понятное желание поскорее добраться до своего укрытия и залечь там, до следующего вечера, пока пустой желудок вновь не позовет его на охоту… Но, как только он вскарабкался на свою любимую ветку и уже хотел залезть внутрь гнезда, как внезапно его буквально оглушил какой-то пронзительный визг – и из дупла, вздыбив шерсть, выскочило какое-то маленькое длиннохвостое существо с яростно оскаленными остренькими зубками. В длину оно было всего сантиметров двадцать, и даже рядом с дендроринхоидесом выглядело небольшим, но вот его ярость явно превосходило его размеры.
Ночь из жизни дендроринхоидеса

Огромные глаза его сверкали злобной зеленью, и оно буквально набрасывалось на явно сбитого с толку птерозавра, точно собираясь вот-вот вцепиться ему в горло. Некоторое время дендроринхоидес просто смотрел на него, словно не понимая, что это такое, но, когда самка эомайи – а это была именно она – начала серьезное наступление, то нервы крылатого ящера не выдержали. Эта самка явно заняла его дупло, чтобы вывести в нем детенышей, и теперь она была готова защищать облюбованное гнездо любыми ей доступными методами, а объевшийся птерозавр явно не был настроен на драку, поэтому, когда зубастая пасть эомайи оказалась в опасной близости от его мягких крыльев, он тут же ретировался с поля боя, перепорхнув на соседнее дерево, где молча смотрел, как, выполнив свой долг, эомайя забралась обратно в дупло. Ее округлое брюшко говорило, что роды начнутся, возможно, уже утром, и пока что счастливая мама занималась чисткой гнезда, выбрасывая из него всяческий мусор, полный паразитов. О бывшем хозяине дупла она уже позабыла, но можно было не сомневаться – если только тот вздумает вернуться, его выпроводят не менее свирепо. Эомайя была меньше размером, но все же, если бы только она добралась до уязвимых перепонок крыльев птерозавра, то вполне могла превратить их в кровоточащие лохмотья, лишив его возможности летать – а это было бы для него практически равносильно смерти. Рисковать жизнью ради старого дупла? Увольте! И, вскарабкавшись повыше, дендроринхоидес без лишних сожалений полетел прочь – на поиски нового пристанища.
Новый дом – это всегда трудности, но все же отыскать его дендроринхоидесу было легче, чем маленькой эомайе, не обладающей даром полета. Самое главное, чтобы в его убежище не попадал дождь, не задувал ветер и не особо заглядывали хищники – по крайней мере, наземные! Так что уже через пару часов птерозавр чистил перья, сидя рядом с вполне себе уютной расщелиной в стволе дерева, куда его хрупкое тельце поместилось без особого труда – и, можно сказать, даже с комфортом. Мелкие острые зубы разглаживали свалявшийся пух, вычищая из него кусочки древесной трухи и уже успевших присосаться комаров – которых он, естественно, тут же и проглатывал. Приятное с полезным… Его новое дерево стояло чуть на отшибе от остальных, рядом с самым озером, поэтому, понятное дело, приходящие на водопой животные будут нередко беспокоить чуткий сон птерозавра – но, при случае, к такому можно даже привыкнуть, как привыкаешь к жизни рядом с вечно накрытым столом!
Ночь из жизни дендроринхоидеса

Вот и на этот раз, словно приветствуя нового соседа, чуть в стороне слышалось громкое чириканье – там, где несколько часов назад успешно окончилась охота пары хваксигнатусов – крупных, двухметровых хищников, по размеру и габаритам напоминающих современных волков. Дендроринхоидес даже видел их со своей ветки – две крупные тени с гранитно-серыми шкурами расписанными бледным муаровым рисунком и голубо-синими хохолками на затылках. Судя по бледно-палевому оперению, их сегодняшней жертвой стал бейпяозавр – довольно крупный двуногий динозавр с длинными, чуть загнутыми когтями, что выглядели весьма угрожающе, но, на самом деле, бейпяозавр был мирным травоядным животным, и даже его когти не были таким уж надежным оружием против хищников…
Ночь из жизни дендроринхоидеса

Дендроринхоидес, приподняв крыло, сунул клюв в подмышку, вытянув оттуда столь надоедавшую ему занозу, которую тут же сплюнул. К следующему вечеру, когда он проснется, от туши, весом почти в восемьдесят килограммов, мало что останется, кроме клочьев подпортившегося мяса, которые уже обживут вечно голодные падальщики – а их, в свою очередь, и склюет проголодавшийся летун, умеющий извлекать максимум пользы из любого события, даже, казалось бы, совершенно его не касающегося.
Поохотились хищники? Чудесно, подъедим остатки. Разграбили гнездо какого-нибудь динозавра? Прекрасно, на расколотые скорлупки слетятся вкуснейшие насекомые! Рухнуло сгнившее дерево, полное жуков? Так вообще замечательно!
В конце концов, какая разница, какого ты размера и какое место занимаешь в экосистеме, если это место – твое, и ты подходишь ему, как никто другой? Какая разница, что тебе приходится каждую ночь оглядываться по сторонам, а днем – спать вполглаза, опасаясь нападения неведомого врага, прячущегося среди теней?
Ночь из жизни дендроринхоидеса

Какая разница, кто ты, если о тебе, таком маленьком и незаметном, помнят, даже спустя сто двадцать пять миллионов лет?..

Конец.



Добавить в закладки:

Метки новости: {news-archlists}

Автор: Аннаэйра | 22-01-2011, 07:24 | Просмотров: 89 | Комментариев: 0






Добавление комментария
Наверх