Улдуз

Солнце Ñвирепое, Ñолнце грозÑщее,

Бога, в проÑтранÑтвах идущего,

Лицо ÑумаÑшедшее,

Солнце, Ñожги наÑтоÑщее

Во Ð¸Ð¼Ñ Ð³Ñ€Ñдущего,

Ðо помилуй прошедшее!


Звёзды Ñмиренные, звёзды звенÑщие,

Ðнгела, Ð²Ñ€ÐµÐ¼Ñ Ñ…Ñ€Ð°Ð½Ñщего,

Глаза безутешные,

Звёзды, храните ушедшее

Во Ð¸Ð¼Ñ Ð³Ñ€Ñдущего,

Ð—Ð°Ð±Ñ‹Ð²Ð°Ñ Ð¿Ð¾Ñпешное...


Улдуз пÑтнадцать лет.

У неё Ñветлые глаза и две родинки под правым глазом. Когда она ÑмеётÑÑ, они Ñловно прыгают одна за одной.

Улдуз любит раÑÑказывать Ñказки.

Она ÑочинÑет их, пока работает на маленьком поле, пока Ñрывает крошечными бронзовыми ладонÑми Ñорную траву, пока ноÑит на правом плече Ñ‚Ñжёлые холодные кувшины, полные колодезной воды. По вечерам, ÑƒÐ½Ð¸Ð¼Ð°Ñ Ð½ÐµÐ¿Ð¾Ñедливую детвору поÑле большого Ñемейного ужина, она ÑадитÑÑ Ð¸ раÑÑказывает Ñвои небылицы, и глаза её блеÑÑ‚ÑÑ‚, как две буÑины из горного хруÑталÑ.

По крайней мере, так говорит Хумай. Хумай Ñемь зим, и она вÑегда ходит за Улдуз Ñлед в Ñлед, только Ñтопа её на два мизинца короче. Они живут вдвоём в доме под тонкой крышей, где Ñолнечный Ñвет ÑтановитÑÑ Ð¿Ð»Ð¾Ñким, а Ñблоки наливаютÑÑ Ð¼ÐµÐ´Ð¾Ð²Ð¾Ð¹ тенью.

У них на двоих два Ñердца, четыре руки и беÑконечное количеÑтво душ. Они ÑелÑÑ‚ их мÑгкий Ñмех по одному в каждый раÑпуÑтившийÑÑ Ñ†Ð²ÐµÑ‚Ð¾Ðº и Ñобирают их мудрое молчание в Ñпелых плодах. Корзин нужно так много, что каждый год Хумай плетёт по воÑемь новых, и Улдуз ноÑит чаÑÑ‚ÑŒ ÑƒÑ€Ð¾Ð¶Ð°Ñ Ð´Ñде Турану и его Ñемье, а он дарит им в ответ зерно и неÑколько кувшинов молока.


У них в Ñаду – трижды Ñемь деревьев и девÑÑ‚ÑŒ лоз Ñинего винограда, и каждый день Улдуз поит их тени по очереди: один большой кувшин на каждый корень - Ñтолько же, Ñколько молитв она произноÑит перед Ñном по каждой почившей душе.

Она точно знает, что до колодца две Ñ‚Ñ‹ÑÑчи шагов и почти Ñ‚Ñ‹ÑÑча выдохов. Вдохи она никогда не Ñчитает, ведь помнит, что на вдохе не берёшь ничего, кроме воздуха, на выдохе же менÑешь одну тропу из Ñвоих Ñнов на два ÐºÐ°Ð¼Ð½Ñ Ð´Ð»Ñ ÐºÑƒÑ€Ð³Ð°Ð½Ð° Ñвоей жизни.

Хумай не Ñчитает ни Ñвоих вдохов, ни выдохов, но Улдуз учит её делать Ñто каждый раз, когда чиÑтит поÑуду или веÑенним утром выбивает выцветший полоÑатый ковёр от набежавшего промеж нитей пеÑка.

Когда на перÑиковом дереве оÑтаётÑÑ Ð´ÐµÑÑÑ‚ÑŒ хрупких цветков, под их тощей крышей лаÑточки начинают Ñтроить новое гнездо. По вечерам Улдуз и Хумай ходÑÑ‚ на них поÑмотреть – ÑадÑÑ‚ÑÑ Ð² прозрачной древеÑной тени и пьют наÑтой из ивовых лиÑтьев и чайной розы. Когда Хумай плетёт корзины - безотрывно Ñледит за их Ñтремительным полётом, а Улдуз лишь знает, что глаза Хумай в Ñто Ð²Ñ€ÐµÐ¼Ñ ÑтановÑÑ‚ÑÑ Ñиними, как Ñпины веÑенних птиц.

Хумай ноÑит две коÑÑ‹, чёрные, как лаÑточкин хвоÑÑ‚. У Улдуз вьётÑÑ Ð»Ð¸ÑˆÑŒ одна – и единÑÑ‚Ð²ÐµÐ½Ð½Ð°Ñ Ð±ÐµÐ»Ð°Ñ Ð±ÑƒÑина вплетена в ней у Ñамого оÑнованиÑ. Она Ñобирает волоÑÑ‹ прÑдь к прÑди, пока Ñолнца еще нет в небеÑах, и ÑиÑющий глаз гневливого бога никогда не видит её Ñонной и проÑтоголовой.


Каждый день Улдуз выметает из дома пеÑок – три горÑти на каждый чаÑ. Летом его неÑÑ‘Ñ‚ к ним горÑчий ветер Ñ Ð²Ð¾Ñтока, и тот пробираетÑÑ Ð²Ð¾ вÑе щели их дома, заползает под одеÑла, прÑчетÑÑ Ð² волоÑах. Она вычёÑывает его из ÐºÐ¾Ñ Ð¥ÑƒÐ¼Ð°Ð¹ оÑобенно чаÑто – та Ñпит головой к воÑтоку, отчего раÑÑветные облака путаютÑÑ Ð² её мыÑлÑÑ… и не выходÑÑ‚ оттуда до Ñамого заката, а реÑницы её гуÑтеют от Ñумеречной тени.

Сама Улдуз Ñпит головой к югу, потому один её глаз видит хуже другого, но тот, что видит ÑÑнее, – видит Ð´ÐµÑ€ÐµÐ²ÑŒÑ Ñ‡ÑƒÐ¶Ð¸Ñ… душ и птиц, что прÑчутÑÑ Ð² их ветвÑÑ…. Порой она даже может угадать вÑÑŽ Ñ‚Ñ‹ÑÑчу их имён, но чаще оÑтанавливаетÑÑ Ð½Ð° первом из них, ведь только его можно произнеÑти на человечеÑком Ñзыке.


Улдуз мечтает о черноглазом гончаре, лепÑщем горшки, похожие на гнёзда лаÑточек, и блюда, похожие на две протÑнутые ладони.

Когда Ñолнце начинает оÑтывать и багроветь, как железо в проворных руках кузнеца, Улдуз выходит на порог, и ей кажетÑÑ: она видит тёмный мужÑкой профиль под Ñиними ветвÑми фигового дерева. Его ладони мечутÑÑ Ñ‡Ñ‘Ñ€Ð½Ñ‹Ð¼Ð¸ тенÑми, точно ÐºÑ€Ñ‹Ð»ÑŒÑ Ð¿Ñ‚Ð¸Ñ†Ñ‹, попавшей в Ñилок, и ей ÑлышитÑÑ Ð·Ð²Ð¾Ð½ÐºÐ¸Ð¹ ритм тарбуки, Ñтремительный, как летний дождь, и пронзительный, как Ñтук Ñердца.

Или только лишь Ñтук Ñердца.

Ðо она закрывает глаза и начинает Ñмотреть вперёд ÑÑнее и зорче.

Чёрные его кудри змеÑми вьютÑÑ Ð¿Ð¾Ð´ краÑным Ñкидом, похожим на золотой шатёр, раÑшитым голубым и белым – точно на Ñвадьбу. Может, так и еÑÑ‚ÑŒ – и только ÑÑƒÐ¶ÐµÐ½Ð°Ñ Ð²ÑÑ‘ никак не идёт ему навÑтречу. Улдуз лишь Ñмотрит на него из-под киÑеи и пытаетÑÑ Ð¿Ð¾Ð½ÑÑ‚ÑŒ, Ñколько лет и Ñнов ей нужно отдать за один такой шаг.

Ðо она знает точно – он терпелив, он может ждать.

Он зачерпывает землю, мÑгкую, как тело любÑщей женщины, и краÑную, как новорожденный младенец. Такую землю долго и уÑердно промывают в воде, очищают от грубых камней и неÑноÑного пеÑка, Ñ‚Ð°ÐºÐ°Ñ Ð·ÐµÐ¼Ð»Ñ Ð±Ð»Ð°Ð³Ð¾Ñ€Ð¾Ð´Ð½Ð°, как пурпур на Ñтенках морÑких раковин, и благодарна, как ÑблонÑ, Ñ Ñ‡ÑŒÐ¸Ñ… изогнутых ветвей Ñрывают Ñ‚Ñжёлые плоды.

Улдуз знает: первые люди Ñлеплены из краÑной, как поцелуй, глины и пробуждаютÑÑ Ð½Ð° краÑном, как Ñок граната, закате. Потому их тела – не больше, чем кувшин, которому надлежит однажды разбитьÑÑ Ð² черепки, а душа – не меньше, чем молодое вино, еще не пролитое на землю.


Когда поÑтупь её вновь Ñ‚Ñжелеет от полного кувшина на плече, она идёт в Ñвой Ñад и Ñледит, как ÑинÑÑ Ñ‚ÐµÐ½ÑŒ медленно раÑÑ‚Ñ‘Ñ‚ у неё из-под Ñтупней. У тени длинные ноги и руки, и она Ñ‚ÑнетÑÑ Ðº воÑтоку, Ñловно дерево, и корни её раÑтут у Улдуз между лопаток.

Когда девушка подходит к дому - Ñлышит детÑкие крики, похожие на гомон воробьиной Ñтаи, и плач. Она хмуритÑÑ, но Ñтавит кувшин бережно у калитки, потому что не любит понапраÑну проливать воду и Ñпешить Ñ Ð¾Ð¿ÑƒÑтевшими глазами.

За их домом Хумай плачет, точно иÑÐ¿ÑƒÐ³Ð°Ð½Ð½Ð°Ñ Ñ†Ð°Ð¿Ð»Ñ Ð² камыше, и коÑа её раÑтрепана, но она прыгает вÑлед за одним из мальчишек и изо вÑех Ñвоих хрупких Ñил отбирает у того палку.

- Ðе трогай! Ðе трогай! – кричит, зажимает разбитый Ð½Ð¾Ñ Ð¸ жмётÑÑ Ðº Ñтене, когда её дёргают за коÑу или платье. Улдуз видит, как разбито одно из лаÑточкиных гнёзд под их крышей, Ñлышит, как гогочут маленькие разбойники, пытаÑÑÑŒ дотÑнутьÑÑ Ð¸ до второго, и выхватывает у детей палки.

- БерегиÑÑŒ! – визжат мальчишки, разбегаÑÑÑŒ враÑÑыпную, но Улдуз ловит двух из них за уши, вÑÑ‚Ñ€Ñхивает, как ветви, Ñ‚Ñжёлые и мокрые от дождÑ.

- Да мы-то чего! – визжат они. – Подумаешь, птицы!..

- ÐÐµÐ»ÑŒÐ·Ñ Ð¸Ñ…! ЛаÑточки – Ñто ÑчаÑтливые души... – вÑхлипывает за её Ñпиной Хумай, Ñобирает в подол обломки гнезда. Улдуз же молчит, Ñ‚Ñнет и выталкивает Ñорванцов за порог. У неё нет Ð´Ð»Ñ Ð½Ð¸Ñ… ни злых Ñлов, ни укоров, потому что она не хранит их в Ñебе и не Ñобирает на дорогах. У неё еÑÑ‚ÑŒ лишь Ñ‚Ñжёлый взглÑд и короткое:

- Сада моего Ð´Ð»Ñ Ð²Ð°Ñ Ð±Ð¾Ð»ÑŒÑˆÐµ нет. Уходите.

ЕÑÑ‚ÑŒ ещё дорога к их матерÑм, но Улдуз не любит ходить Ñтой тропой, хоть и нужно, как видно. Ðе за лаÑточек, конечно, - за разбитый ÑеÑтрин Ð½Ð¾Ñ Ð¸ раÑтрёпанную коÑу.

- Скажи, - у Хумай глаза тёмные от Ñлез, волоÑÑ‹ Ñиние от перьев, и платье её вÑÑ‘ в траве и грÑзи от разломанного гнезда, - Ñ‚Ñ‹ можешь поднÑÑ‚ÑŒ Ð¼ÐµÐ½Ñ Ð¿Ð¾Ð´ крышу? Я хочу его Ñобрать назад.

Улдуз ничего не говорит ей в ответ, только Ñажает на плечи и Ñмотрит Ñнизу, как та лепит обратно неуклюжий комок под крышей – из луговика, земли и ÑобÑтвенных Ñлёз – и лаÑточки вÑтревоженно Ñнуют над их головами.


Вечером они идут в общий дом, где ломают пальцами хлебный мÑкиш и переÑчитывают зёрна изюма. Там горÑÑ‚ огни в чашах, заполненных маÑлом, и орнамент ковров под ногами ÑплетаетÑÑ Ð² давний Ñон древнего бога, ÑоÑтавленный из Ñ‚Ñ‹ÑÑч узлов и Ñотен прÑдей из женÑких коÑ. Ближе вÑех к огню ÑидÑÑ‚ Ñтарики, чьи головы похожи на камни, оплетённые липкой паутиной, а глаза – на влажный пеÑок, Ñ‚Ñжёлый и Ñонный.

ГолоÑа их звучат тревожно и Ñкрипуче, как ветви деревьев в предвеÑтье урагана:

- Солнце идёт низко к земле, иÑÑушает землю. Год Зайца на ноÑу – точно надо ждать падежа в отарах.

- Отчего? – хватаетÑÑ Ð¾Ð´Ð¸Ð½ из мальчишек за рукав деда. – Отчего Зайца?

Старик лишь отмахиваетÑÑ:

- ПуÑкай Улдуз и раÑÑказывает, она у Ð½Ð°Ñ Ð½Ð° Ñлова маÑтерица.

Дети Ñ Ð³Ð¾Ð»Ð¾Ð²Ð°Ð¼Ð¸-одуванчиками подбираютÑÑ Ðº ней поближе, и глаза их – Ñ‚Ñ‘Ð¼Ð½Ð°Ñ ÐºÐ¾Ð»Ð¾Ð´ÐµÐ·Ð½Ð°Ñ Ð²Ð¾Ð´Ð°. Улдуз разламывает мÑгкий инжир, отдаёт половину иÑпуганно жмущейÑÑ Ðº её боку Хумай и улыбаетÑÑ.


Вечное небо породило наш мир и вÑÑ‘ живое в нем. Ðо как Ñолнце приноÑит Ñ Ñобой тень, так и в Ñтот мир за жизнью пришла Ñмерть. Так началÑÑ Ñ…Ð¾Ð´ времени. Шли дни, одни за другими, Ñолнечное колеÑо бороздило небо, раз за разом поÑвлÑÑÑÑŒ и Ð¿Ñ€Ð¾Ð¿Ð°Ð´Ð°Ñ Ð·Ð° горизонтом. Ðо люди не умели ещё определить ход времени, а потому молодые не Ñлушали мудрых Ñтариков, а пожилые не знали, какой Ñрок им отпущен и не Ñпешили передавать Ñвою мудроÑÑ‚ÑŒ молодым. И были люди потерÑны во времени, не знали, как уÑтроить Ñвою жизнь, когда ÑеÑÑ‚ÑŒ, а когда пожинать, когда выходить на охоту, а когда резать виноградную лозу.

Вечное небо видело беÑпорÑдок под Ñвоими крылами и было недовольно, ведь вÑему вÑегда должен быть Ñвой Ñрок и Ñвой черёд. Тогда дни были объединены в двенадцать меÑÑцев, а меÑÑцы – в двенадцать лет. Также нужно было уÑтановить порÑдок Ñтих лет, единый Ð´Ð»Ñ Ð²Ñех. Однако людей Ñтало уже так много, что назвать каждый год именем каждого человека было бы невозможно, да и переÑÑорилиÑÑŒ бы люди, борÑÑÑŒ каждый за Ñвой год. Тогда решило Вечное небо дать каждому году Ð¸Ð¼Ñ Ð¶Ð¸Ð²Ð¾Ñ‚Ð½Ð¾Ð³Ð¾, ведь те, Ñотворённые первыми, лучше людей знали ход времени, зимы и лета.

Ðо и животные начали Ñпоры между Ñобой: кто даÑÑ‚ название первому году, кто продолжит, а кто Ñомкнет кольцо. Тогда прогремело над ними Вечное небо и Ñказало, что тот, кто первым увидит его лик – громоглаÑное Ñолнце - на Ñледующий день, тот и даÑÑ‚ Ñвое Ð¸Ð¼Ñ Ð¿ÐµÑ€Ð²Ð¾Ð¼Ñƒ году. Больше вÑех желал занÑÑ‚ÑŒ первое меÑто верблюд. Желал он Ñтого так Ñильно, что вÑÑŽ ночь проÑтоÑл на ногах и от упрÑмÑтва Ñвоего не заметил, как улучила момент и взобралаÑÑŒ ему на голову Ð¼Ð°Ð»ÐµÐ½ÑŒÐºÐ°Ñ Ñ…Ð¸Ñ‚Ñ€Ð°Ñ Ð¼Ñ‹ÑˆÑŒ. Она Ð¿ÐµÑ€Ð²Ð°Ñ Ð¸ увидела воÑход, потому говорÑÑ‚, в год мыши хорош и удачлив Ð´Ð»Ñ Ð²Ñего, что Ñмотрит на воÑток. Узнал об Ñтом верблюд, разгневалÑÑ, ÑброÑил Ñ ÑÐµÐ±Ñ Ð¼Ñ‹ÑˆÑŒ, погналÑÑ Ð·Ð° ней и попыталÑÑ Ð·Ð°Ñ‚Ð¾Ð¿Ñ‚Ð°Ñ‚ÑŒ её, во что бы то ни Ñтало. Ðо та лишь уÑкользнула в нору и была такова. Рпока верблюд гналÑÑ Ð² злобе за мышью, и вÑе оÑтальные звери увидели воÑход, и ни один год не назвали именем верблюда. Гневливый и упрÑмый тороплив и Ñкор на решениÑ, но хитрый, прозорливый и терпеливый вÑегда получит Ñвое.

ПоÑле мыши увидал раÑÑвет бык, гордый и Ñмелый, пуÑÑ‚ÑŒ и держал он голову не так выÑоко, как верблюд. Так что в год быка ждут войну и Ñлавные ÑражениÑ. ПоÑле быка увидел Ñолнце ÑроÑтный барÑ. Чтобы увидеть Ñолнце получше, он поднÑлÑÑ Ð² Ñнежные горы, ÑƒÐ¹Ð´Ñ Ð¸Ð· Ñтепей и равнин, и Ñ Ñ‚ÐµÑ… пор обитает там, Ð·Ð°Ñ‰Ð¸Ñ‰Ð°Ñ Ð´Ð¾Ð»Ð¸Ð½Ñ‹ от ветров, холодов и злых демонов, потому его год Ñчитают мирным, удачным Ð´Ð»Ñ Ð¿Ð°ÑˆÐ½Ð¸ и плодородным Ð´Ð»Ñ Ñадов. Рвот Ñледующим увидал Ñолнце труÑливый заÑц, и побоÑлÑÑ Ð¾Ð½ защищать год от напаÑтей, убежал, забилÑÑ Ð² нору, потому и ждут болезней Ñреди Ñкота, ведь нет у них Ñильного или хитрого защитника в Ñтом году. ПоÑле него увидел Ñолнце небеÑный дракон, что вылетел из-за ночных туч. Потому, говорÑÑ‚, в Ñтот год пригонÑет он обильные тёплые дожди, и вÑÑ‘ на земле раÑÑ‚Ñ‘Ñ‚ трижды быÑтрей. Следом за ними в годовое кольцо Ñтали змеÑ, лошадь, овца, обезьÑна, курица, Ñобака и ÑвиньÑ, и каждый Ñулит такой год, который ему Ñамому по душе. Ð—Ð¼ÐµÑ Ð»ÑŽÐ±Ð¸Ñ‚ тепло, греетÑÑ Ð½Ð° камнÑÑ…, потому приноÑит долгое и жаркое лето. Год лошади неÑÑ‘Ñ‚ неÑпокойные годы и много тревог. Год обезьÑны, говорÑÑ‚, изменчив, как она Ñама, и никогда не угадаешь, чего ждать от неё.

Отныне у вÑего еÑÑ‚ÑŒ Ñвой Ñрок: у каждого года, у каждого Ð·Ð²ÐµÑ€Ñ Ð¸ у каждого человека, и вÑе, у кого хватит знаний и мудроÑти, могут провидеть Ñвой путь, еÑли пожелают.


Когда Улдуз идёт по звёздному Ñвету в Ñвой дом, то не оборачиваетÑÑ, и Ñледы её глотает вездеÑущий пеÑок. Хумай летит где-то впереди, и её ноги не оÑтавлÑÑŽÑ‚ и тени на ÑеребриÑтом его пологе.

У Улдуз нет мыÑлей, кроме неÑкольких мокрых пÑтен от Ñлёз Хумай и мÑгкой ÑладоÑти инжира во рту под Ñзыком. Она обводит губы пальцем и между ними чувÑтва ÑобираютÑÑ Ð² новые Ñлова, пока еще вÑзкие и плотные. Она вÑжет новый узелок у ÑÐµÐ±Ñ Ð½Ð° бахроме платка, думает и почти улыбаетÑÑ.





 

Улдуз пÑтнадцать лет.

У неё Ñ‚Ñ‘Ð¼Ð½Ð°Ñ ÐºÐ¾Ñа и платок, раÑшитый жёлтым биÑером. Она надевает его, когда вÑÑ Ð±Ð¾Ð»ÑŒÑˆÐ°Ñ ÑемьÑ, чуть покачиваÑÑÑŒ в монотонной молитве, ÑадитÑÑ Ð·Ð° торжеÑтвенный ужин.

Улдуз любит раÑÑказывать Ñказки.

Она ноÑит воду в кувшинах и мыÑли между пÑтым и шеÑтым ребром. Она вынашивает их, как Ð¾Ð¿Ñ‹Ñ‚Ð½Ð°Ñ Ð¼Ð°Ñ‚ÑŒ новое дитÑ, а на раÑÑвете умывает им лица киÑлым козьим молоком. Хумай говорит, в Ñто Ð²Ñ€ÐµÐ¼Ñ Ñƒ неё глаза глÑдÑÑ‚ внутрь и тело не отбраÑывает тени.

Теней теперь у Ñолнца и правда не хватает на вÑех – так они коротки и Ñкупы на прохладу. Ð’ Ñлепой жаркий полдень Улдуз и Хумай прÑчутÑÑ Ð² Ñвоем доме, лежат на полу, укрытые влажным платком, и молча по очереди Ñчитают звёзды под закрытыми веками. У Хумай вÑегда выходит наÑчитать на шеÑÑ‚ÑŒ больше, и Улдуз только кивает ей в ответ.

Она говорит вÑÑ‘ меньше, а Ñлушает вÑÑ‘ больше – щебет Хумай, шорох пеÑка на дощатой крыше, звонкий говор лаÑточек над окном, узоры ÑобÑтвенных мыÑлей на ободе Ñердца. Она знает, что в нутре Ñвоём ноÑит глинÑный ÑоÑуд, – он наполовину заполнен терпким вином Ñверху и Ñовершенно пуÑÑ‚ у дна. Когда луна оÑобенно бледна и раÑкоÑа, Улдуз чувÑтвует Ð²ÐºÑƒÑ Ñтого вина у ÑÐµÐ±Ñ Ð¿Ð¾Ð´ Ñзыком и не может ÑпрÑтать его даже чаем из лиÑтьев живокоÑта.


Она выметает пеÑок из дома каждый вечер, но к Ñледующему утру по углам его трижды больше. Он прÑчетÑÑ Ð´Ð°Ð¶Ðµ там, где меньше вÑего его ждешь, оÑыпаетÑÑ Ñ Ñ‚Ñ€ÑƒÑ…Ð¾Ð¹ на коÑÑ‹, пробираетÑÑ Ð² Ñкладки платьÑ, забиваетÑÑ Ð¿Ð¾Ð´ ногти. 

Когда она ходит к колодцу, то две трети ковша её заполнÑетÑÑ Ñдовитым илом, потому Ñ ÐºÐ°Ð¶Ð´Ñ‹Ð¼ днем её кувшины вÑе легче, а мешки на плечах Ñ‚Ñжелей. Она не поит Ñвои Ð´ÐµÑ€ÐµÐ²ÑŒÑ Ð¼ÑƒÑ‚Ð½Ð¾Ð¹ водой – и теперь каждый раз ждет, пока оÑтаток оÑедает, опуÑкаетÑÑ Ð±ÐµÐ·Ð¼Ð¾Ð»Ð²Ð½Ñ‹Ð¼Ð¸ иÑкрами на дне.

Ð’ÑÑ‘ чаще вÑтречает она родню у колодца, вÑÑ‘ чаще их голоÑами гудит вокруг неё тревога, как овод, - Ñледует неотÑтупно, ударÑетÑÑ Ð¾ кожу ÑроÑтно, грызёт до крови. ДÑÐ´Ñ Ð¢ÑƒÑ€Ð°Ð½ поÑылает за колодезными маÑтерами третью неделю, и третью неделю только и Ñлышит, что нет на вÑех Ñтолько рук в округе. Старики перебирают за ним Ñлова, как малые дети – пронизь в буÑах матери, и повторÑÑŽÑ‚ только:

- ПеÑок идёт повÑюду, пеÑок идёт, пеÑок...

Улдуз Ñлушает их вполуха, как Ñлушают треÑк цикад или шорох ÑобÑтвенных шагов, и молчит. Ей думаетÑÑ: нечего повторÑÑ‚ÑŒ Ð¸Ð¼Ñ Ñ‚Ð¾Ð³Ð¾, что и так уже лежит каменной крупой у Ñ‚ÐµÐ±Ñ Ð½Ð° Ñзыке.


Ðа воÑходе к ним приходит молодой Ñтеклодув, Ñ Ð³Ð»Ð°Ð·Ð°Ð¼Ð¸ голубыми, как у шайтана. Ðа плечах у него - черный елак, раÑшитый краÑным, за Ñпиной его – Ñемью Ñемь ветров, и в Ñердце его раÑпуÑкаетÑÑ Ð²Ð¾Ñ€Ð¾Ñ… онагры.

- Я иду туда, где еще больше пеÑка, чиÑтого, как Ð´ÐµÐ²Ð¸Ñ‡ÑŒÑ Ñлеза, - говорит он, едва Ð¿Ð¾Ð´Ð½Ð¸Ð¼Ð°Ñ Ð³Ð¾Ð»Ð¾Ð²Ñƒ от поклона, и зубы его блеÑÑ‚ÑÑ‚ на Ñолнце, точно покрыты перламутром.

ДÑÐ´Ñ Ð¢ÑƒÑ€Ð°Ð½ лишь качает головой на его Ñлова:

- ПеÑка теперь везде много, и над каждым плачут наши девы.

Стеклодув ÑмеётÑÑ ÐµÐ¼Ñƒ в ответ, но Ñ Ñ‚ÐµÑ… пор две недели тень его не покидает их домов – крадёт чужие Ñледы, вьётÑÑ Ð¿Ð¾ розовым зароÑлÑм проÑвирника, пугает овÑÑнок в Ñухих травах.


Когда жёлтым утром Ñолнце ворошит огонь в Ñвоей жаровне и набивает брюхо его угольным дымом, Улдуз выходит на порог и видит, как Ñтеклодув Ñидит на перекреÑтье ветвей тутового дерева и выдыхает мыÑли Ñ Ð¿Ñ€Ð¾Ð½Ð·Ð¸Ñ‚ÐµÐ»ÑŒÐ½Ñ‹Ð¼ ÑвиÑтом через длинные белые трубы. Его плечи раÑходÑÑ‚ÑÑ Ð½Ð° вдохе, Ñловно тугой лук, и звон его ребер отдаетÑÑ ÐºÑ€Ð¸ÐºÐ¾Ð¼ зурны, колеблющимÑÑ, как камыш на ветру.

Он и Ñам качаетÑÑ, будто раÑшатанный ветром.

Или не будто.

Улдуз Ñмотрит на него Ñквозь мÑгкое покрывало из лиÑтьев айвы, прÑчет за Ñ‚Ñжёлыми бархатными плодами его глаза и порой проливает воду на его протÑнутую ладонь. Стеклодув умывает ею лицо, ÑадитÑÑ Ð¼ÐµÐ¶Ð´Ñƒ пÑтен тени и говорит Ñ Ð½ÐµÐ¹, Ð½Ð°Ð»Ð¸Ð²Ð°Ñ ÐµÐ¹ в Ñложенные ладони Ñвое вино, но не знает, что они и без того заполнены до краёв.

Улдуз не говорит ему об Ñтом, ведь, чтобы оÑушить их до конца, недоÑтаточно и Ñ‚Ñ‹ÑÑчи глотков, а Ð´Ð»Ñ Ð½ÐµÐ³Ð¾ Ñто Ñлишком много, чтобы не оглохнуть и оÑлепнуть.

Стеклодув говорит: его ÑƒÑ‡Ð¸Ñ‚ÐµÐ»Ñ Ñоздают флаконы Ñтоль прекраÑные, что вода, Ð½Ð°Ð»Ð¸Ñ‚Ð°Ñ Ð² них, вмиг ÑтановитÑÑ Ð±Ð»Ð°Ð³Ð¾Ð²Ð¾Ð½Ð¸ÐµÐ¼, и зеркала Ñтоль тонкие, что пойманный в них звёздный Ñвет оÑтаетÑÑ Ñ‚Ð°Ð¼ даже поÑле раÑÑвета. Улдуз не знает, где за его Ñловами – правда, а где – вымыÑел, потому берет на веру Ñразу вÑÑ‘, ведь когда по-наÑтоÑщему веришь – Ñоздаёшь три новых мира в каждой Ñвоей буÑине-позвонке, а когда ÑомневаешьÑÑ â€“ ищешь воду Ñ Ð»Ð¾Ð·Ð¾Ð¹ и закрытыми глазами.


Ðа одиннадцатый день пришлец дарит ей два фиала – двух полых ÑтеклÑнных рыб. Они ÑкользÑÑ‚ одна за хвоÑтом другой и, Ñколько ни ÑилÑÑ‚ÑÑ, никак не могут догнать друг друга. Улдуз крутит в руках тонкие игрушки, Ñмотрит, как белое Ñолнечное золото играет у них на чешуе, и боитÑÑ.

Ей кажетÑÑ â€“ их тонкие узоры крошатÑÑ Ð² руках, впиваютÑÑ Ð¸Ð³Ð»Ð°Ð¼Ð¸ в пальцы, пьют кровь ненаÑытно, как пеÑок – воду, мало-помалу ÑтановÑÑ‚ÑÑ Ð¸Ð· белого – краÑными, из краÑного – черными. Ðо она ÑÑ‚Ñ€Ñхивает реÑницами наваждение и откладывает фиалы в Ñторону.

- За что мне такой подарок? – её Ð³Ð¾Ð»Ð¾Ñ ÐµÐ´Ð²Ð° Ñлышен за щебетанием лаÑточек над головой, и ветер вторит ей шепотом, качает Ñ‚Ñжёлую черную коÑу из Ñтороны в Ñторону.

- Мне нравÑÑ‚ÑÑ Ñ‚Ð²Ð¾Ð¸ иÑтории, - Ñтеклодув ÑмеётÑÑ, и зубы его – звон оÑколков разбитых игрушек.

Улдуз улыбаетÑÑ ÐµÐ¼Ñƒ в ответ и молчит, и молчание её – шелеÑÑ‚ лиÑтьев молодого граната.


Он и правда вÑегда Ñлушает её Ñказки – приÑедает чуть поодаль и приÑтально пронзает её голубыми глазами, точно Ñпицей. По вечерам Ñтеклодув приходит в общий дом, как гоÑÑ‚ÑŒ, и вÑегда ÑадитÑÑ Ñпиной на запад. Он не еÑÑ‚ ничего, кроме риÑа и чужих взглÑдов, и порой ломает Ñблоки пальцами, точно пышный хлебец.

Каждый вечер он приноÑит ей по пригоршне Ñинего биÑера и одной крупной буÑине, а она платит ему Ñвоими Ñказками и иногда подает половину Ñливы, вторую броÑÐ°Ñ Ð² окно за Ñпиной. БиÑер, что он дарит ей, она ноÑит долгой нитью на шее и перебирает пальцами лазурные пеÑчинки одну за другой, когда думает или произноÑит молитвы. Улдуз знает – дÑÐ´Ñ Ð¢ÑƒÑ€Ð°Ð½ Ñчитает каждую из них и думает, что Ñтеклодув хочет охватить вÑÑŽ нить оковами ÑтеклÑнных жемчужин и на Ñледующий день прийти ÑвататьÑÑ.

Ðо знает она и то, что каждой ночью она берёт нить на Ð¿Ð¾Ð»Ð½Ð¾Ð³Ñ‚Ñ Ð´Ð»Ð¸Ð½Ð½ÐµÐµ прежней.

Она вовÑе не держит на дÑдю Турана зла. Она знает – дÑÐ´Ñ Ð¢ÑƒÑ€Ð°Ð½ уверен, что жених может увеÑти её дальше от деревни, от пеÑка, но знает она и то, что невозможно убежать от того, что неÑёшь на Ñвоих пÑтках.

- О чём же ÑÐµÐ³Ð¾Ð´Ð½Ñ Ñ‚Ð²Ð¾Ñ Ñказка? – Ñтеклодув Ñидит Ñпиной на запад, а Ñмотрит на юг, между глаз Улдуз, туда, где ÑходÑÑ‚ÑÑ Ð±Ñ€Ð¾Ð²Ð¸ – две беличьих киÑти.

Она не отвечает ему Ñразу - подзывает к Ñебе Хумай и детей, закрывает глаза и открывает губы.


Жил в одном Ñелении мудрец, который любил чаÑами Ñидеть на берегу арыка, размышлÑÑ Ð¾ непрочноÑти и изменчивоÑти вÑего земного.

И вот однажды он Ñидел так, погружённый в думы, а над ним пролетал преÑледуемый Ñоколом воробей. Воробей держал в клюве Ð¼ÑƒÑ€Ð°Ð²ÑŒÑ Ð¸, Ð¿Ñ€Ð¾Ð»ÐµÑ‚Ð°Ñ Ð½Ð°Ð´ арыком, выпуÑтил Ð¼ÑƒÑ€Ð°Ð²ÑŒÑ Ð¸Ð· клюва. Муравей упал у Ñамых ног мудреца, тот поднÑл его и, жалеÑ, Ð¾Ñ‚Ð½Ñ‘Ñ Ð´Ð¾Ð¼Ð¾Ð¹. Тут надо Ñказать, что мудрец был ещё и волшебником, во вÑÑком Ñлучае, он знал заклинаниÑ, Ñ Ð¿Ð¾Ð¼Ð¾Ñ‰ÑŒÑŽ которых можно превращать одно живое ÑущеÑтво в другое. ПринеÑÑ Ð¼ÑƒÑ€Ð°Ð²ÑŒÑ Ð´Ð¾Ð¼Ð¾Ð¹, он положил его на пол, и повернувшиÑÑŒ лицом к воÑтоку, Ð¿Ñ€Ð¾Ð¸Ð·Ð½Ñ‘Ñ Ð½ÑƒÐ¶Ð½Ñ‹Ðµ Ñлова, отчего муравей Ñтал раÑти, менÑÑ‚ÑŒ Ñвой облик и превратилÑÑ Ð² краÑивую маленькую девочку.

Мудрец взÑл её за руку и отвёл к Ñвоему другу, у которого было уже неÑколько детей и которому нетрудно было выраÑтить ещё одного ребёнка.

Шли годы, и девочка превратилаÑÑŒ в Ñтройную, прекраÑную девушку.

Тогда мудрец призвал к Ñебе её приемного отца, и они Ñтали раÑÑуждать, что делать дальше.

- Я думаю, - Ñказал друг, - что наÑтало Ð²Ñ€ÐµÐ¼Ñ Ð½Ð°Ð¹Ñ‚Ð¸ того, Ñ ÐºÐµÐ¼ она может идти дальше по жизни. Ð’ нашем Ñелении много крепких и краÑивых мужчин. Давай ÑпроÑим её.

Ðо девушка, когда она предÑтала перед ними (а она была дейÑтвительно умна и краÑива), ответила:

- О вы, чьим Ñловам Ñ Ð´Ð¾Ð»Ð¶Ð½Ð° и готова повиноватьÑÑ. Ðе кажетÑÑ Ð»Ð¸ вам, что те мужчины, о которых вы говорите, уÑтупают мне в доÑтоинÑтвах? Рвы Ñтолько раз учили менÑ, что только равенÑтво ÑоединÑет Ñердца.

- Ты права, - ответил, подумав, мудрец. - Ðо кто в Ñтом мире доÑтойнее и безупречнее вÑех? Самый Ñильный. Ркто Ñильнее вÑех? Солнце - оно побеждает даже мрак.

- Хорошо, пуÑÑ‚ÑŒ будет Ñолнце, - ÑоглаÑилаÑÑŒ девушка.

И рано утром, едва только Ñолнце взошло над вершинами Гиндукуша, мудрец крикнул:

- О Ñветило! Эта девушка доÑтойна Ñамого могущеÑтвенного друга. Ðе возьмёшь ли Ñ‚Ñ‹ её Ñебе в Ñпутницы?

- Она прекраÑна, - ответило Ñолнце, - и Ñ Ð±Ñ‹Ð»Ð¾ бы радо, еÑли бы Ñ€Ñдом Ñо мной вÑегда ÑиÑла она. Ðо увы, не Ñ Ñамое Ñильное и могущеÑтвенное, а туча. Даже небольшое облачко легко закрывает менÑ.

Тогда мудрец и девушка отправилиÑÑŒ к туче. Они нашли её у Ð¿Ð¾Ð´Ð½Ð¾Ð¶Ð¸Ñ Ð²Ñ‹Ñокой горы.

- Что делать, - ответила им туча, - и Ñ Ð±Ñ‹Ð»Ð° бы рада иметь Ñ‚ÐµÐ±Ñ Ð¿Ð¾Ð´Ñ€ÑƒÐ³Ð¾Ð¹, но моё могущеÑтво ограничено: ветер гонит менÑ, куда хочет.

Они обратилиÑÑŒ к ветру.

- Разве Ñто Ñила и мощь - то, что еÑÑ‚ÑŒ у менÑ! - воÑкликнул ветер. - Только Ñлабые тучи да гибкие Ð´ÐµÑ€ÐµÐ²ÑŒÑ ÑƒÑтупают мне. ПоÑмотрите на гору - как неÑокрушима она, как прочно вроÑла в землю. МогущеÑтвеннее её, по-моему, нет ничего.

Мудрец обратилÑÑ Ðº горе.

- Скажу по ÑправедливоÑти, уж еÑли кто и обладает могущеÑтвом и наÑтоÑщей Ñилой, то Ñто муравьи, - ответила ему гора. - ДейÑтвительно, Ñ Ð½Ðµ поддаюÑÑŒ пока ветру, но муравьи уже изрыли вÑÑ‘ моё тело, раÑширили вÑÑ‘ трещинки. Скоро мне наÑтупит конец, а Ñ Ð½Ð¸Ñ‡ÐµÐ³Ð¾ не могу Ñ Ð½Ð¸Ð¼Ð¸ поделать - ни прогнать их, ни уйти от них.

- Подожди менÑ! - Ñказал мудрец девушке, подошёл к горе, выбрал Ñреди Ñ‚Ñ‹ÑÑч муравьёв одного, взÑл на палец и вернулÑÑ Ñ‚ÑƒÐ´Ð°, где ÑтоÑла краÑавица.

- Ты Ñлышала вÑÑ‘, - Ñказал он ей. - Подходит он тебе?

- Конечно, - ответила девушка, - ведь он равен мне доÑтоинÑтвами, и он дейÑтвительно Ñамый Ñильный.

И тогда мудрец, повернувшиÑÑŒ лицом к воÑтоку, Ð¿Ñ€Ð¾Ð¸Ð·Ð½Ñ‘Ñ Ð¸Ð·Ð²ÐµÑтные ему Ñлова, заклинание подейÑтвовало, тело девушки Ñтало уменьшатьÑÑ, изменÑÑ‚ÑŒ форму, и она опÑÑ‚ÑŒ превратилаÑÑŒ в муравьÑ.

Два Ð¼ÑƒÑ€Ð°Ð²ÑŒÑ Ð²Ð·Ñли друг друга за руки и ÑкрылиÑÑŒ в раÑÑелине горы...


Улдуз выходит на порог, когда над домами ÑовÑем Ñтихают голоÑа, звон поÑуды и Ñобачий лай. Ð’ молчании и одиночеÑтве она перебирает пальцами ÑÐ¿Ð»ÐµÑ‚ÐµÐ½Ð¸Ñ Ð·Ð²Ñ‘Ð·Ð´, и их лучи оÑтаютÑÑ ÐºÑƒÐ´ÐµÐ»ÐµÐ¼ у неё на пальцах. Из них не прÑдутÑÑ Ð½Ð¸Ñ‚Ð¸ Ñлов и полотна иÑторий, из них плетутÑÑ ÐºÑ€ÑƒÐ¶ÐµÐ²Ð° тишины и паутины миражей – и даже Улдуз ÑправлÑетÑÑ Ñ Ð½Ð¸Ð¼Ð¸ через раз. Хумай тихо Ñпит головой к воÑтоку и дышит через рот – еÑли обвÑзать шею звёздным Ñветом в такие чаÑÑ‹, то к утру невозможно Ñказать ни Ñлова.

Ðо Улдуз никогда не делает Ñтого - она Ñлишком любит Ñлушать щебет Хумай по утрам, громкий, как пение лаÑточек.

У неё нет мыÑлей, кроме ÑухоÑти в уголках губ и Ñладкого запаха жёлтой айвы в горле. Она выдыхает его, наÑильно опуÑÑ‚Ð¾ÑˆÐ°Ñ Ð³Ñ€ÑƒÐ´ÑŒ до болезненного пуÑтого напрÑÐ¶ÐµÐ½Ð¸Ñ Ð²Ð½ÑƒÑ‚Ñ€Ð¸, и ищет в Ñебе новые Ñлова, мелкие, как пеÑок, и прозрачные, как биÑер. ПрÑдь за прÑдью она раÑплетает тёмные нитÑные волоÑÑ‹, думает и почти молчит.





 

Улдуз пÑтнадцать лет.

У неё запÑÑÑ‚ÑŒÑ Ñ†Ð²ÐµÑ‚Ð° корицы и плечи, как бок Ñ‚Ñжелого кувшина, – Ñ Ð¼ÐµÐ»ÐºÐ¾Ð¹ трещинкой на ключице. Ей нравитÑÑ Ð³Ð»Ð°Ð´Ð¸Ñ‚ÑŒ по ночам Ñту тонкую щербинку, будто пытаÑÑÑŒ вложить обратно выпавшие зёрнышки граната, - выпрашивать прощение у ÑобÑтвенного тела.

Улдуз любит раÑÑказывать Ñказки.

Она хранит их в тишине и никогда не произноÑит понапраÑну, но на каждом выдохе в уголке её губ поÑвлÑетÑÑ Ð½Ð¾Ð²Ð¾Ðµ Ñлово. Она Ñнимает их кончиками пальцев, как Ñобирают крошки хлеба или маковые зерна, и кормит ими птиц на дереве Ñвоей души. Когда они пугаютÑÑ Ñ€ÐµÐ·ÐºÐ¾Ð¹ мыÑли – долго кружат у неё меж виÑков, едва каÑаÑÑÑŒ крыльÑми завитков её ушей.

Каждое утро глаза Улдуз краÑны, точно поÑле ночи Ñлёз, Ñ…Ð¾Ñ‚Ñ Ð²ÑÑŽ Ñонную влагу из них пьёт пеÑок. Ðа раÑÑвете она работает в поблекшем Ñаду одна, прогонÑет от древеÑных корней зыбкие зерниÑтые жёлтые лапы, рыхлит землю, но чувÑтвует, как неизбежно опадает новый лиÑÑ‚ и перетираетÑÑ Ð±Ð¾Ð»ÐµÐ·Ð½ÐµÐ½Ð½Ñ‹Ð¼ шёпотом еще одна нить на пёÑтром ковре их теней.

Следы Ñтеклодува оÑтавлÑÑŽÑ‚ вмÑтины размером в один вдох – они иÑчезают так же быÑтро, как раÑпадаетÑÑ Ð² груди один выдох. Улдуз Ñтоит у калитки и Ñмотрит на них без радоÑти и без горÑ, потому что Ð½ÐµÐ»ÑŒÐ·Ñ Ð³Ð¾Ñ€ÐµÐ²Ð°Ñ‚ÑŒ по пеÑку, проÑыпавшемуÑÑ Ð¼ÐµÐ¶Ð´Ñƒ пальцев.

Она ни о ком не мечтает и никого не ждёт.


Солнце каждый день так оглушительно Ñ‚Ñжело, что прибивает к земле и Ñушит, – и молодые перÑики за день превращаютÑÑ Ð² Ñладкую тёмную шепталу. Колодец полнитÑÑ Ð·ÐµÐ¼Ð»Ñ‘Ð¹ и пылью, хрипит Ñухо шершавой пуÑтотой. Каждой ночью дÑÐ´Ñ Ð¢ÑƒÑ€Ð°Ð½ ездит на запад и на раÑÑвете привозит воду – по два кувшина на каждый дом. Один Улдуз и Хумай делÑÑ‚ между Ñобой, второй – отдают Ñвоему Ñаду, поровну на каждый живой корень.

У них лишь Ñемь деревьев и ни одной виноградной лозы.

Хумай помогает ей в темноте, когда немного набираетÑÑ Ñил, но руки её хрупки, как ветви молодых абрикоÑ. Днём она почти не выходит за порог – лежит под окном, плотно затÑнутым Ñиним Ñитцем, и Ñлушает птичий звон под крышей. 

Хумай не знает, что лаÑточкины гнёзда пуÑÑ‚Ñ‹ уже давно.

Каждой ночью Улдуз оÑторожно промывает ей воÑпалённые Ñзвы на горчичной коже, поит киÑлым молоком и кормит заÑохшим Ñахарным медом, но чаще проÑто читает молитвы, когда знает, что Хумай не видит её. Когда ÑеÑтра Ñпит, Улдуз порой Ñмотрит на неё и видит, как тень шнурует ей узкие плечи, – ÑинÑÑ, как цветок шафрана, и оÑтраÑ, как птичий хвоÑÑ‚.


Ð’ горле у Улдуз – ÑÑƒÑ…Ð°Ñ Ð·ÐµÐ¼Ð»Ñ, Ð¸Ð·Ð»Ð¾Ð¼Ð°Ð½Ð½Ð°Ñ Ñолнцем в мертвые Ñоты, и девушка глотает Ñвои короткие полуденные Ñны, Ñ…Ð¾Ñ‚Ñ Ð¸ знает, что они не Ñочней виноградного жмыха, так и не Ñтавшего молодым вином. Когда она ходит – ловит равновеÑие одним лишь ноÑком Ñтопы, точно танцует, и Ñлышит тонкую ÑеребрÑную Ñтруну, что идёт внутри неё от Ñамого темени до пальцев ног. Когда она каÑаетÑÑ ÐµÑ‘, как каÑаютÑÑ Ð´Ñ‹Ñ…Ð°Ð½Ð¸ÐµÐ¼ шеи возлюбленного, - видит ноющий Ñлезный звон, что проходит меж ладоней и ÑобираетÑÑ Ð¿Ð¾Ð´ веками. Она Ñмахивает его, как Ñухие лепеÑтки Ñ Ð¾ÐºÐ½Ð°, - но каждый раз вÑÑ‘ равно обнаруживает его зажатым у ÑÐµÐ±Ñ Ð² кулаке. 

По ночам Улдуз оÑобенно чётко различает, как крадётÑÑ Ð²Ð´Ð¾Ð»ÑŒ тонких деревÑнных Ñтен пеÑок, как грызёт и пожирает Ñтарые грушёвые балки и вÑÑ‘ грозитÑÑ Ð¾Ð±Ñ€ÑƒÑˆÐ¸Ñ‚ÑŒ крышу на их беÑпечные, беÑпомощные головы. Она знает, что Ñто неизбежно, не знает только Ñрока.

Они оÑтаютÑÑ Ð² Ñвоём доме, и он вÑÑ‘ еще укрывает их тонкими Ñтенами, как материнÑким шепотом. Улдуз не помнит голоÑа матери, а Хумай его не знает, но им кажетÑÑ â€“ он на звук, как звёзды в Ñизой Ñумеречной тени, и на вкуÑ, как Ñгода барбариÑа. Им нравитÑÑ Ð²Ð¾Ð¾Ð±Ñ€Ð°Ð¶Ð°Ñ‚ÑŒ его поодиночке, и они никогда не делÑÑ‚ÑÑ Ð¸Ð¼ между Ñобой, ведь когда он выходит Ñ Ð¸Ñ… губ, то ÑтановитÑÑ Ð»Ð¸ÑˆÑŒ их ÑобÑтвенным голоÑом.


По утрам Улдуз поднимает ломкие ветви и держит их на Ñвоих плечах, пока око пылкого бога не повиÑает на тонкой жилке в Ñамом зените. Тогда жар охватывает её голову, кружит мир вокруг, точно волчок, где человек – в центре Ñ‚ÑжеÑти, качаетÑÑ Ð½Ð° пÑтках, пытаÑÑÑŒ уÑтоÑÑ‚ÑŒ, удержать вÑÑ‘ вокруг в бешеном круговом движении на одной крошечной точке. И наверху – Ñолнце, плотное, как колпак танцующего дервиша, звонкое, как Ð·Ð¾Ð»Ð¾Ñ‚Ð°Ñ Ð¼Ð¾Ð½ÐµÑ‚Ð°.

Улдуз, качаÑÑÑŒ, идёт в тень дома.

Под её ногами разбегаютÑÑ Ð¼Ð°Ð»ÐµÐ½ÑŒÐºÐ¸Ðµ Ñерые Ñщерки, а пеÑок раÑходитÑÑ Ñ†Ð²ÐµÑ‚ÐºÐ°Ð¼Ð¸ пиона - они иÑчезают, как утренний туман, Ñтоит только к ним прикоÑнутьÑÑ. Улдуз и не Ñ‚ÑнетÑÑ Ðº ним пальцами – в Ñтот Ñ‡Ð°Ñ Ð¾Ð½Ð¸ раÑкалены, точно угли в очаге, и жалÑÑ‚ тонкую кожу оÑтрее пеÑчаной гадюки.

Вдалеке она Ñлышит тонкий, чиÑтый Ñтон кеманчи - белое пение Ñтрун, дрожащих, точно Ð¼ÐµÐ»ÐºÐ°Ñ Ñ€Ñбь на водной глади. Оно вьётÑÑ Ð¿Ð¾Ð´ чьими-то тёмными пальцами, как тонкий ручей между камнÑми, и возноÑит молитву пронзительнее любого праведника, Ñо Ñловами немыми и наÑтолько иÑкренними, что их могут произноÑить только Ñамые глубоководные рыбы и Ñамые Ñтремительные птицы, - и на небеÑах Ñлушают только мольбы, подобные ей.

Или только лишь её одну.

Улдуз Ñтоит у Ñтены Ñ Ð·Ð°Ð¿Ñ€Ð¾ÐºÐ¸Ð½ÑƒÑ‚Ð¾Ð¹ головой и закрытыми глазами, и позволÑет Ñтой пеÑне наполнить ÑебÑ, как наполнÑÑŽÑ‚ теплый хлеб капли пролитого молока, – круг за кругом. Она запоминает её, оÑтавлÑет тиÑнением на льне Ñвоих мыÑлей, ведь знает, что нет в их пуÑтынной округе ни одного музыканта Ñ ÐºÐµÐ¼Ð°Ð½Ñ‡Ð¾Ð¹.


Она Ñмотрит на беÑконечно подвижный, чешуйчатый, дробÑщийÑÑ Ð¼Ð¸Ñ€ Ñквозь узкие щели глаз и ÑтараетÑÑ Ð½Ðµ дышать. Ей кажетÑÑ â€“ однажды вÑÑ‘ ÑтановитÑÑ Ð¿ÐµÑком. КрошатÑÑ ÐºÐ°Ð¼ÐµÐ½Ð½Ñ‹Ðµ идолы, раÑÑыпаютÑÑ Ð¿Ñ‹Ð»ÑŒÑŽ деревÑнные колонны храмов, перемалываютÑÑ Ð¶Ñ‘Ð»Ñ‚Ñ‹Ðµ Ñтарые коÑти. Мелкие прозрачные крупицы заполнÑÑŽÑ‚ Ñобой вÑе щели, затирают вÑе впадины, оÑтавлÑÑ Ð»Ð¸ÑˆÑŒ ÑлепÑщую жёлтую гладь.

Улдуз и Ñама не знает, что же такое теперь веÑÑŒ её Ñад, вÑе её мыÑли и лаÑточки. Она видит, как выпадают они из её рук, бьютÑÑ Ð² щепки, раÑÑеиваютÑÑ Ð² беÑцветное и безразличное. Под ударами золотых Ñыпучих хвоÑтов вÑе они беÑÑильны. Даже боги, у которых руки – два золотых цветка гибиÑкуÑа, а глаза – две резаные краÑные раны.

Ð’ÑÑ‘, что только еÑÑ‚ÑŒ на земле, - пеÑок однажды приходит за ним. Разъедает кожу, проникает в кровь, захватывает Ñердце. Под его шуршащим, тихим Ñмехом они только бьютÑÑ Ð² агонии, извиваютÑÑ, точно змеи в брачном клубке, - и дыхание их ÑтановитÑÑ Ñ‚ÑƒÐ¼Ð°Ð½Ð¾Ð¼ над пуÑтыней.

Ð’Ñе, что только еÑÑ‚ÑŒ на земле...

Солнце ходит над их головами, не каÑаÑÑÑŒ земли. У пеÑка оно – единÑтвенный Ñоюзник, такое же золотое, безжалоÑтное и Ñвирепое. Оно не боитÑÑ ÐµÐ³Ð¾, алчного, и паÑти пыльных бурь не доÑтают его выÑот. Ðе добратьÑÑ Ð¸Ð¼ только небеÑного Ñвода и тех узоров, что оÑтавлÑÑŽÑ‚ на них птичьи Ñтаи.

Улдуз закрывает глаза – и под глазами её звёздное небо, где вÑегда на шеÑÑ‚ÑŒ звёзд меньше, чем у Хумай, но вÑÑ‘ же Ñтолько же, Ñколько она помнит над Ñвоей головой каждую ночь. Она помнит их точно, потому что знает иÑторию каждой.

Улдуз знает, что каждого Ð³ÐµÑ€Ð¾Ñ Ð±Ð¾Ð³Ð¸ однажды возноÑÑÑ‚ звёздами, и те хранÑÑ‚ Ñвоей Ñилой и добротой обитель Вечного неба.

Она знает, что о каждом герое однажды Ñкладывают Ñказку.

Она знает их вÑе.

Улдуз до боли Ñжимает Ñвое Ñолёное оÑознание в губах и идёт в дом.


ПредраÑÑветной ночью девушка приноÑит два Ñ‚Ñжёлых кувшина, но Хумай не вÑтаёт ей навÑтречу – только улыбаетÑÑ Ð¸ дребезжит одними лишь глазами, давно забывшими Ñвой цвет. Улдуз не корит её за то, ведь знает, что заботитьÑÑ Ð¾ цвете Ñвоих глаз – вÑе равно, что зажигать маÑлÑные лампы при Ñвете днÑ.

Ð’ Ñтом доме они давно уже не одни – немые пеÑчаные глаза ÑмотрÑÑ‚ на них из окон, крошечные каменные зубы ÑкалÑÑ‚ÑÑ Ð¸Ð·-за углов и ждут лишь момента, чтобы впитьÑÑ Ð² тело. Они привычны к Ñтому – лишь прогонÑÑŽÑ‚ их, как гонÑÑ‚ надоедливых мух, знаÑ, что те неизменно возвращаютÑÑ. Они берегут лишь Ñвои голоÑа и глаза, потому что только те по-наÑтоÑщему и ведут к Ñердцам.

Хумай уже давно ничего не еÑÑ‚ Ñама. Улдуз ломает размÑкший от дневного жара перÑик и вкладывает обе половины ей в губы. КоÑточка раÑпадаетÑÑ Ð² её руках - Улдуз доÑтаёт из неё мÑгкое горькое зерно, Ñъедает его Ñама – и крохотные пеÑчинки хруÑÑ‚ÑÑ‚ у нее на зубах.

- ПоÑлушай, Хумай. ПоÑлушай. Я хочу раÑÑказать тебе Ñказку.

Она кладёт голову ÑеÑтры Ñебе на колени, чешет Ñтарым деревÑнным гребнем её черные коÑÑ‹ и вздыхает.


Однажды в далёкой Ñтране, где небо целовало землю тёплыми дождÑми, а Ð·ÐµÐ¼Ð»Ñ Ð´Ð°Ñ€Ð¸Ð»Ð° небу выÑокие гранатовые рощи, жила одна девочка. Она была ещё маленькой, но у неё уже было большое доброе Ñердце, и мать Ñ Ð¾Ñ‚Ñ†Ð¾Ð¼ назвали её Хумай – небеÑной птицей ÑчаÑÑ‚ÑŒÑ. Так надеÑлиÑÑŒ они, что Ð¸Ð¼Ñ ÐµÑ‘ однажды подарит ей ÑчаÑтливую и радоÑтную жизнь.

Каждый день ходила Хумай в Ñвой Ñад, где Ñобирала Ñладкие фрукты и пела веÑёлые пеÑни. Однажды увидела она там Ñиних птиц, Ñ ÐºÑ€Ñ‹Ð»ÑŒÑми легкими, как ветер, и голоÑом чиÑтым, как ÑеребрÑные колокольчики. Это были лаÑточки, лаÑковые птицы, что когда-то были ÑчаÑтливыми душами, никогда не Ñовершавшими зла. Хумай знала о том, потому поклонилаÑÑŒ она птицам и Ñказала:

- Приходите жить под мою крышу, никогда не знать вам тут человечеÑкой злобы и обиды.

Птицы увидели, как добра была девочка, и оÑталиÑÑŒ. Они Ñвили гнездо прÑмо над окном маленькой Хумай, по утрам ÑочинÑли Ð´Ð»Ñ Ð½ÐµÑ‘ новые переливчатые пеÑни, а вечером ловили мошкару над крыльцом её дома.

Ð’ первое лето, как лаÑточки поÑелилиÑÑŒ там, нашла Ð·Ð»Ð°Ñ Ð·Ð°Ñуха. Бежали от неё под землю вÑе жуки и черви, а Ñолнце пило озёра до дна и пригибало вÑе поÑевы к земле. Ðе Ñтало пищи ни зверÑм, ни птицам, ни людÑм, и вÑÑ‘, что бывало у Хумай на ужин, - пара фиников и куÑок плоÑкой, Ñухой лепёшки. Каждый день Ñъедала она два Ñвоих финика, а лепёшку крошила на окне и броÑала в воздух лаÑточкам, глÑдÑ, как тёмными Ñтрелами раÑÑекают они надвое ветер. ИÑхудала Хумай, Ñтала подобна ивовой ветви, - тонкой, хрупкой и Ñ Ð´Ð»Ð¸Ð½Ð½Ñ‹Ð¼Ð¸ коÑами.

Ðа второе лето прилетели к ним в Ñад Ñтрашные ÑÑтребы, Ñ ÐºÑ€Ñ‹Ð»Ð°Ð¼Ð¸ такими большими, что могли бы закрыть Ñобой Ñолнце, а была бы их ÑÑ‚Ð°Ñ â€“ закрыла бы Ñобой вÑÑ‘ небо. Ðалетели они на деревьÑ, отруÑили оземь вÑе плоды, разбили лаÑточкины гнёзда. Долго плакали лаÑточки, кружа над крышей, долго горевали и по Ñвоим домам, и по Ñаду, что укрывал их в Ñвоей тени. Увидела Хумай их горе, и отрезала Ñвои тёмные коÑÑ‹, и Ñвила из них птицам новые гнёзда, крепче прежних.

Ðа третье лето налетел ужаÑный ураган, хлеÑтал он ветром, как плетÑми, жалил градом, точно роем лютых Ñлепней. Вырвал он Ñ ÐºÐ¾Ñ€Ð½ÐµÐ¼ вÑе Ð´ÐµÑ€ÐµÐ²ÑŒÑ Ð² Ñаду, Ñорвал крышу у дома, Ñтал ломать лаÑточкам тонкие Ñиние крыльÑ. Ð’Ñ‹Ñкочила тогда на улицу Хумай, взÑла птиц в руки, прижала к груди и укрыла Ñвоим телом от ветра и града. Сколько ни ÑилилÑÑ ÑƒÑ€Ð°Ð³Ð°Ð½, Ñколько ни выл, ни Ñкалил зубы, не Ñмог он одолеть маленькую добрую девочку, не добралÑÑ Ð´Ð¾ лаÑточек.

Когда же ветер Ñтих, и Ñолнце Ñнова Ñ Ð»Ð°Ñкой глÑнуло на землю, вылетели птицы на его Ñвет и увидели, что Ñмёл ураган и дом Хумай, и Ñад её, поÑек ей Ñпину и руки, да так, что ни одного живого меÑта на ней не оÑталоÑÑŒ. Заплакали тогда лаÑточки над головой Хумай, пожалели её и Ñказали:

- Много Ñ‚Ñ‹ нам добра Ñделала, лаÑкой и защитой одарила, какой никто никогда не дарил. Мы хотим отблагодарить Ñ‚ÐµÐ±Ñ Ð·Ð° твою заботу: дать тебе два крыла, чтоб была Ñ‚Ñ‹ нам ÑеÑтрою, и позвать Ñ Ñобой, иÑкать ÑчаÑтливый край, где нет ни зноÑ, ни голода, ни бед.

Подумала Хумай, поглÑдела на измученный, иÑтерзанный Ñвой дом, от которого и Ñтены целой не оÑталоÑÑŒ, и ÑоглаÑилаÑÑŒ. И Ñтала она лаÑточкой чёрной Ñ Ñ‚Ð¾Ð½ÐºÐ¸Ð¼ двойным хвоÑтом и улетела Ñ Ð¾Ñтальными птицами, и долго жила Ñреди них, Ñ€Ð°Ð·Ñ€ÐµÐ·Ð°Ñ Ð½Ð°Ð´Ð²Ð¾Ðµ ветер и Ð½Ð°Ð¿ÐµÐ²Ð°Ñ Ð²ÐµÑёлые пеÑни, не Ð·Ð½Ð°Ñ Ð±Ð¾Ð»ÑŒÑˆÐµ ни боли, ни бед. Ркогда, наконец, утомилоÑÑŒ её тело, и пришла за ней Ñмерть, у которой лицо подобно взглÑду любÑщей ÑеÑтры, лаÑточки взÑли её душу на концы Ñвоих крыльев, вознеÑли её выше Ñолнца и поÑелили в маленькой звезде на Ñамом Ñевере небеÑной обители. Вечно теперь обитает она там, неприметна человечеÑкому глазу, но, отправлÑÑÑÑŒ на поиÑки Ñвоего ÑчаÑтливого краÑ, лаÑточки вÑегда ÑмотрÑÑ‚ на неё и никогда не терÑÑŽÑ‚ Ñвой путь.


Когда Улдуз переÑтаёт Ñлышать дребезг ÑобÑтвенного голоÑа в горле, молча ÑÑ‚Ñ€Ñхивает пеÑок Ñ Ñ‡Ñ‘Ñ€Ð½Ñ‹Ñ… мÑгких реÑниц и медленно выходит в Ñад. Она открывает глаза и Ñмотрит в ночное бархатное небо Ñквозь разбитое дно Ñтарого лаÑточкиного гнезда. Ð’ тёмной мокрой пелене она не различает ни одной иÑкры, но Ñто ей и не нужно. Она помнит их наизуÑÑ‚ÑŒ – вÑе Ñказки и вÑе звёзды.

Она не видит, но знает – их уже на одну больше. Эта ÐºÑ€Ð¾ÑˆÐµÑ‡Ð½Ð°Ñ Ð¸Ñкра молчит и почти терÑетÑÑ Ð² Ñвете более Ñрких ÑоÑедей, но Улдуз уже чувÑтвует её Ð¸Ð¼Ñ Ð³Ð¾Ñ€ÐµÑ‡ÑŒÑŽ черноÑлива между губ. Она выдыхает его в Ñложенные Ð´Ð»Ñ Ð¼Ð¾Ð»Ð¸Ñ‚Ð²Ñ‹ ладони, думает и почти не плачет.





 

Улдуз не помнит, Ñколько ей лет.

Она идёт между горбатых барханов от одной умирающей деревни к другой. ПеÑок за её Ñпиной жадно глотает три пары её Ñтоптанных туфель и три её воÑÐ¿Ð¾Ð¼Ð¸Ð½Ð°Ð½Ð¸Ñ Ð¾ чёрной, влажной земле.

Улдуз раÑÑказывает Ñказки.

Она отмечает каждую из них хной на запÑÑтье и раÑÑказывает их по очереди, когда Ñ€Ñдом Ñ Ð½ÐµÐ¹ еÑÑ‚ÑŒ хоть кто-то, кто хочет её Ñлушать. Когда же её никто не Ñлышит, она повторÑет их про ÑÐµÐ±Ñ Ñухими губами, как перебирают чёрные Ñгоды шелковицы в огромных корзинах. Она давно не знает их Ñока у ÑÐµÐ±Ñ Ð²Ð¾ рту, зато помнит Ð²ÐºÑƒÑ Ð¸Ñ… Ñлов, и нанизывает его на буÑÑ‹ Ñвоих Ñказок, когда Ñто нужно.

Она приходит в чужие дома, когда ночь похожа на опрокинутую ÑклÑнку чернил, Ñлушает памÑÑ‚ÑŒ Ñтих домов, Ñ‚Ñнет из них незнакомые нити иÑторий и небылиц. Улдуз вÑжет из них новые Ñказки, когда вновь отправлÑетÑÑ Ð² путь, но пока Ñидит на Ñтарых, изъеденных пеÑком коврах, - Ñлушает и говорит.

Ей платÑÑ‚ за Ñто немногим, что еÑÑ‚ÑŒ, - водой или вином, хлебом или курагой, и она берёт Ñто Ñ Ñ‚Ð¸Ñ…Ð¾Ð¹ радоÑтью и громким молчанием, и уходит, Ð·Ð°Ð±Ð¸Ñ€Ð°Ñ Ð¸Ð· комнатных углов взглÑды, но оÑтавлÑÑ Ð²Ð·Ð°Ð¼ÐµÐ½ Ñвои Ñлова. Стертые ноги её оÑтавлÑÑŽÑ‚ за Ñобой Ñ‚Ñжёлый бурый Ñлед, и пеÑок долго Ñмакует его, Ñ‚Ñнет вглубь по капле.

Она идёт по Ñыпучим Ñклонам и никогда не оборачиваетÑÑ, чтобы вÑтретить глазами Ñвою тень.


Когда Улдуз допивает поÑледний глоток вина из кувшина Ñвоей жизни – лежит на боку, ÑжавшиÑÑŒ, как ребёнок в утробе матери, и Ñмотрит на небо. Ð’ нем не видно рогатой лунной ладьи, но пеÑчаные холмы и без того ÑиÑÑŽÑ‚ дрожащим отражённым Ñеребром. Это Ñиний Ñвод раÑшит звёздами, точно платок – биÑером, и, когда Ñмотришь на него, не понÑÑ‚ÑŒ, где заканчиваетÑÑ Ð²Ð·Ð³Ð»Ñд и начинаютÑÑ Ð½ÐµÐ±ÐµÑа.

Ðоги её лежат Ñ€Ñдом Ñ Ð½ÐµÐ¹ глинÑным грузом и гудÑÑ‚ от ветра, что проникает под кожу между коÑтей. Улдуз как никогда чувÑтвует, что Ñердце её Ñшито, подобно Ñ‚Ñ€Ñпичной кукле, и обтÑнуто тугим медным кольцом. Она не Ñчитает его удары и ÑобÑтвенные вдохи, но помнит вÑе Ñвои выдохи и Ñделанные шаги, потому что отдаёт она вÑегда вдвое больше, чем может взÑÑ‚ÑŒ.

Она знает, что по её Ñледам идут Ñ‚Ñ‹ÑÑчи Ñказок – к тем, кто ещё ÑпоÑобен Ñлушать, о тех, кто уже не ÑпоÑобен говорить. Она не Ñкладывает Ñказки лишь о Ñебе. Улдуз вÑпоминает об Ñтом только теперь, но Ñмотрит на Ñто оÑознание без боли и тревоги, крутит в руках, как ÑтеклÑнные игрушки, и откладывает в Ñторону, как прошлогодний Ñон. Она не хочет думать о нём – она и не думает.

У неё в голове только ÑиÑющее море, где она Ñчитает каждую жемчужину, и знает, что их на Ñ‚Ñ‹ÑÑчи больше, чем помнит она под Ñвоими веками.

Ðо когда пеÑок оÑыпаетÑÑ Ð½Ð° её глаза, звёзд ÑтановитÑÑ Ð±Ð¾Ð»ÑŒÑˆÐµ на Ñ‚Ñ‹ÑÑчи и одну.




Ð’ текÑте иÑпользованы:
• Ðиколай Гумилёв "Молитва"
• ÐÑылбек БиÑенбаев "Мифы древних тюрков"
• СвÑтоÑлав Сахарнов "Девочка-муравей" из "Сказки из дорожного чемодана"




Автор поста
Олекса
Создан 5-05-2019, 00:12


2 308


1

Похожие посты

Последняя тень. Часть 2
Проза

Холодный остров. Глава 2. Живые, мёртвые и другие
Проза

Скользящие-в-ветвях
Проза

Лавкрафту
Стихи


Популярное



ОММЕНТАРИИ





  1.      Пользователь offline Лиэнь
    Верховный Маг
    #1 Ответить
    Написано 10 мая 2019 22:28

    Это настолько прекрасно, что у меня нет слов! У вас восхитительный слог! Такие красочные, поэтичные, берущие за сердце обороты! Давненько не читала ничего столь восхитительного))) Спасибо за это чудо!


    ______




Добавление комментария


Наверх