Тьма надвигается с Севера. Глава 2
Опубликовано в разделе: Творчество » Проза

 Предыдущие части:

 

Глава 2

Нет эльфа – нет проблемы

Подаренный эльфам дворец был уменьшенной версией шахского дворца и носил гордое имя «Барабалла» данное ему в честь прежнего владельца. Куда этот владелец со всеми своими наследниками подевался, гадать не приходилось, раз уж собственность на него перешла к Саффир-Шаху – правителю Атравана. Но это всё местные внутриклановые разборки, которые вряд ли имели отношение к эльвенорскому посольству. Первое, что увидели вошедшие в ворота эльфы, это так любимые атраванцами колонны украшающие фасад здания и зеркально отражающиеся в искусственном пруду, находящемся прямо перед ведущими во дворец ступенями. На этих ступенях выстроились слуги доставшиеся эльфам в наследство от прежнего хозяина с покорностью павших перед ними ниц. На какое-то время эльфы просто потерялись, блуждая из одной комнаты в другую и с радостным возбуждением комментируя любую диковинную им вещь. Внутри белые стены дворца покрывали бесчисленные цветные орнаменты в виде узоров из листьев и виноградных лоз, причудливо переплетающихся между собой. Деревянный потолок над головой был окрашен в голубой цвет с вкраплениями белой краски, изображая небо с облаками. Какими же оказались сами комнаты дворца… То ни одна из них не была похожа на другую. Феанору попалась комната, где стены и потолок были отделаны зеркалами, сделанными в виде звёзд и тюльпанов; в другой он увидел бассейн с небольшим фонтаном посередине; третья представляла собой кусочек тропического леса, как это понимали варвары, с зелёной плиткой на полу и кадок с живыми пальмами. Особенно эльфов позабавила одна комната, стены которой украшала фреска, изображавшая сцену соблазнения юной полуобнажённой девой какого-то воина. В общем, не погано для варваров — от них Феанор ожидал худшего, но и до лучших дворцов Лаввалетты ему далеко. Также напрягало почти полное отсутствие привычной эльфам мебели – всюду только низкие столы, коврики, кучи подушек и небольшие шкафчики.  — Что ж… — Резюмировал, появляясь перед Феанором откуда-то из бокового коридора ан-лорд Турандил. — Очень даже неплохо! Я уже предвкушаю, как буду искать здесь потайные ходы… Ты заметил, что некоторые стены гораздо толще, чем следовало бы?  — М-м-м… приметил пару раз. — Соврал капитан, дабы не показаться послу тупым невнимательным служакой. — Прикажете простукивать стены? Фириат как-то странно взглянул на него, но потом, решив, что капитан шутит, расплылся в понимающей улыбке, коротко рассмеявшись.  — Нет, предоставлю это нашей волшебнице. Пусть хорошо покопается в головах у наших новых слуг. Наверняка кто-то из них собирается шпионить за нами.  — Тогда следует проверить и рабов. — Посоветовал Феанор, вспомнив свой боевой опыт. В орочьих селениях рабы часто брали в руки оружие и оборонялись от врагов наравне с хозяевами-орками. Оставляя за спиной живого орочьего раба – никогда не можешь быть уверенным, что он не воткнет тебе нож в спину или не огреет дубиной по голове. Многие воины расстались с жизнью исключительно из-за подобного мягкосердечия. — Шпионы могут прятаться и среди них.  — А ведь точно. — После короткого раздумья согласился Фириат. — Мы ведь на них смотрим как на мебель, а между тем у этой мебели есть глаза, уши и язык! Спасибо за подсказку дружище – вот, что значит взять с собой воина послужившего на границе! Потом Фириат исчез, снова нырнув в какую-то маленькую дверцу, перед этим успев бросить Феанору на прощание совет выбирать себе и воинам крыло дворца по вкусу, упредив только не занимать комнату с похабными фресками – она понравилась ему самому. На этом все начальственные распоряжения закончились. То ли Фириат посчитал, что капитан и так всё должен знать без него, то ли ещё полностью не проникся ответственностью своего высокого назначения и оказанного ему доверия, считая это приключение чем-то вроде очередного бала в Меллорафоне. Но на весь оставшийся день Феанор оказался предоставлен сам себе. Выбрав под казармы несколько комнат поближе к главному входу, Мистериорн расставил караулы, назначив офицеров ответственных за смену стражи, после чего понял, что делать ему больше нечего. Сидеть и наблюдать как маг с помощью небольшого магверита (сильно уменьшенной копии того, что оставили в подарок шаху) залезает в головы слугам, ему было неприятно. Люди, обливаясь слезами и соплями, взахлёб рассказывали волшебнице свои самые сокровенные тайны. Проходило это так: человека усаживали перед магом и заставляли неотрывно смотреть в матово-чёрную поверхность «зрительного камня», пока тот не входил в транс. Потом волшебница через тот же «камень» проникала в сознание слуги, просматривая его слой за слоем. Несмотря на кажущуюся лёгкость в описании, работа эта была трудна и кропотлива. Для этого сознание проверяемого следовало для начала «вскрыть», ломая его внутреннее сопротивление и возможные ментальные блоки, которые могли поставить ему другие волшебники, чтобы защитить какие-то воспоминания (на подобные блоки волшебница обращала внимание в первую очередь). Если хотите познать всю её сложность — попытайтесь вынуть начинку из пирога, не испортив при этом его внешний вид и не разламывая его на кусочки. Потом когда все препятствия устранялись, волшебница проникала глубже, снимая чужое сознание слой за слоем. Некоторые особо интересные волшебница выводила изображением на поверхность магверита, позволяя посмотреть их другим, и заносила их в память «зрительного камня». При этом волшебнице приходилось действовать осторожно, дабы не свести человека с ума и как-то суметь потом восстановить его разум после своего вмешательства. Ведь если человек действительно шпион, то лучше его не убивать, а «убедить» передавать своим старым хозяевам только то, что будет выгодно эльфам. Заодно чародейка увеличивала степень лояльности людишек к их новым хозяевам, оставляя в их головах ментальные блоки и закладки, которые не позволяли слугам даже подумать о предательстве, а само повиновение эльдарам вызывало у них дикий восторг и радость. Скажи такому размешать голой рукой раскалённые угли в камине, и он сунет руку в огонь, не задумываясь! Продолжая образные сравнения, выглядел этот разум после такого вмешательства как всё тот же пирог, который сначала разделили по слоям, а потом собрали его вновь, снабдив дополнительной начинкой, орешками, например… То есть кособоко и помято. Эти, несмотря на сравнение с пирогом, неаппетитные подробности, Феанор знал в силу своего происхождения. Эльфы ненавидели Магию Разума, когда она применялась к ним, но охотно использовали её по отношению к другим, однако это не значило, что она им нравится. Со стороны это смотрелось для эльдара так же приятно, как будто при нём ковыряются в навозе, выискивая не переваренные кусочки пищи, и оживлённо обсуждают находки. Потому последовавшее чуть позже предложение сделать вылазку в город, устроив налёт на бордель, Феанор воспринял с воодушевлением аки спасение. Правда поначалу это предложение едва не вызвало ссору.

 

 

Предложение поступило от трёх гвардейцев, с которыми Феанор едва успел познакомиться, пока плыл на корабле из гавани Лаввалетты в Шагристан. Все трое были отпрысками благородных родов и в свободное от несения караула и тренировок время, не считали себя связанными какой-то дисциплиной или чинопочитанием, тем более что Феанор по сравнению с ними был как сельский учитель перед мастистыми академиками. То есть чувствовать себя должен был как минимум не уютно. Одного из гвардейцев звали Агаолайт ан-лорд Аноллион, и был он каким-то дальним родственником самому Фириату, что позволяло ему общаться с Феанором как с равным. Второй носил гордое имя Каэльдар, и был он младшим сыном младшего сына самого лорда Коэля Кейси, главы Дома «Алмазного Единорога», то есть стоял на ступень выше самого Феанора и, в общем-то, мог даже не исполнять его приказы, если те ему не нравились. В бою подобные мажоры превращались в громадную проблему, с которой почти ничего нельзя было поделать и приходилось терпеть, скрипя зубами. То, что Каэльдар согласился позвать в свою компанию Феанора, говорило о благожелательном к нему расположении внука Кейси и вселяло слабую надежду, что в бою Каэльдар не вздумает давить его своим родовым авторитетом. Третьим в этой благородной компании был скромного вида молодой эльф по имени Бальфур. Держал он себя немного скованно и стеснительно, словно боясь неосторожным словом или действом уронить честь своего рода перед более высокородными эльфами. Как объяснили Феанору, его в компанию взяли только потому, что Бальфур был единственным из улан знающим бединский язык.

Несмотря на всю заманчивость предложения, капитан согласился на него не сразу. Он долго сомневался, разумно ли в первый же день своего пребывания в «дикой варварской стране» отправляться на весёлый кутёж без ведома Фириата. Они ведь не в Меллорафоне и вообще не в Эльвеноре, здесь орки свободно ходят по улицам и потому они должны…

— И что, ты боишься орков? — Ехидно сощуриваясь, перебил его ан-лорд Кейси, но, не желая наживать в Феаноре врага, быстро всё свёл к шутке. — Ха! Да ты шутник, капитан! Неужели ты думаешь, что я поверю, что офицер, прослуживший не один десяток лет на Диком Приграничье, может испугаться каких-то орков?! Брось, Феанор. Мы не принадлежим к Дому «Феникса» и Фириат нами не командует, так что ставить в известность его нам нет нужды. Что же касается остального, то в карауле нам сегодня не состоять, нападения мы тоже не ждём, следовательно, мы свободны от службы, ведь так?

— Так. — Сквозь зубы признал Мистериорн, борясь с мучительным желанием вызвать «единорога» на поединок. Пока вроде бы не за что – прямого оскорбления он ему не нанёс, как бы даже польстил, но Феанор по его глазам видел, что Каэльдар насмехается над ним. Попутно благородный мажор не отказал себе в удовольствии козырнуть своей исключительностью, лишний раз подчеркнув, что первейший род «фениксов» ему не указ и он волен делать, что хочет, а вот Феанор такой возможности лишен, так как он во внутриклановой иерархии находится под Фириатом. Этакое лишнее напоминание, чтобы капитан не забывал, какой крутой эльдар стоит перед ним.

— А раз так, то мы вольны гулять до завтрашнего утра. — Заключил Каэльдар. — Тебя как командира мы в известность поставили, так что ты ещё хочешь? Чтобы я лично пошёл к вашему Фириату и смиренно попросил его отпустить меня погулять? Ну уж нет, такого раболепия вы, «фениксы», от нас не дождётесь!

Но это ещё не всё. Агаолайт, бывший, как и Феанор, «феникс», к негодованию и удивлению последнего поддержал именно Каэльдара, быстро и доходчиво объяснив капитану с приграничья, что они находятся не на границе, где каждую минуту может произойти нападение. Это там был явный общий враг, против которого Дома объединялись, забывая свою вражду. Там эльфы были куда проще и ближе друг к другу, и их не смущало, что ими командует эльдар из чужого Дома. Там о таких вещах даже не задумывались. Скажет легат «Феанор, надо!» и Феанор пойдёт и сделает, а не спросит «зачем?» и не станет доковыриваться, нет ли здесь какой интриги против его Дома? Но это всё осталось там, здесь же собрались благороднейшие роды Эльвенора. Эту «золотую молодежь» на границу не затащишь и даже, идя в гвардию, служат они исключительно в столичных сотнях, поближе к своей привычной жизни: придворным балам и дружеским вечеринкам. Посылку за море такие воспринимают как наказание. К тому же командует ими здесь не их командир, лорд Гилэтэй, а какой-то присланный с Дикого Приграничья капитан, назначенный по настоянию Сенешаля Владычицы. Они недовольны и считают это оскорблением, потому не стоит быть снобом и требовать от эльдаров чего-то сверх меры — служебного рвения Феанора здесь никто не оценит.

— …Иначе вам каждый раз будут напоминать, что вы из другого Дома. — Закончил свои наставления Агаолайт.

Капитан резко повернул голову, пристально взглянув в глаза самозваному добровольному советчику, так как он это умел. Агаолайт взгляда не выдержал, отвёл глаза и нехотя буркнул себе под нос, что он хочет как лучше. Лорд явно чувствовал себя не в своей тарелке из-за того, что сам, принадлежа к «фениксам», принимал сторону «единорога» против другого «феникса», нарушая негласный закон. Клановая вражда заставляла эльфов из одного Дома держаться друг друга и принимать всегда сторону соклановца независимо от того насколько он был прав. А чем ближе к верхушкам Великих Домов, тем сильнее эта черта проявлялась у перворожденных, и если уж Агаолайт пошёл против этого правила, значит он считал действия Феанора не просто неправыми, а катастрофически ошибочными. Это заставило капитана задуматься и взглянуть на последствия своих решений с другой стороны. Они не в военном походе и Каэльдар может открыто отказаться исполнять его приказания, ссылаясь на своё высокое происхождение и древность рода. В этом случае дело может решить лишь поединок, а это лишняя головная боль для посла, за которую он спасибо не скажет. К тому же, если Фанор Каэльдара убьёт (а он в этом не сомневался), это запустит новый виток интриг и скрытого противостояния между «фениксами» и «единорогами», от которого проиграет уже весь Эльвенор.

«Одна беда от этой клановой политики!»

В общем, Феанору пришлось изрядно перекипеть со своей злостью, после чего он решил, что в данном случае переломить ситуацию не может. Оставалось махнуть рукой и принять приглашение. Но прежде чем уйти, Феанор решил быть честным хотя бы перед самим собой и сообщить о планах на вечер Фириату. Посла он обнаружил в большом зале, где тот в компании эльфийки-волшебницы, прибывшей с ним на другом корабле, сидел перед небольшим магверитом и с кислым видом участвовал в проверке слуг. Волшебница «просматривала» память толстого чернокожего мужика в белоснежном фартуке, выводя её в магверит как череду видений и образов, чтобы посол тоже мог их увидеть. Когда Фириат узнал, с чем к нему подошёл капитан, он лишь досадливо отмахнулся, прося не приставать к нему с подобными мелочами. Получивший полную свободу действий, Феанор поспешил в конюшни, брезгливо отплёвываясь и прогоняя из памяти образ агукающего и пускающего пузыри повара.

Троица уже ждала его, сидя в сёдлах, и пока капитан занимался своим конём, Каэльдар, как самый опытный в таком деле, вовсю хвастал своими похождениями по подобным заведениям в портовых кварталах Лаввалетты и Киррбен-Фарродена.

Для справки – портовые кварталы прибрежных эльфийских городов были единственной их частью, куда разрешалось заходить иноземцам, в остальные кварталы их не пускали, дабы чужеземцы их не поганили. Зато в той части, где приезжим разрешалось обретаться, буквально шагу нельзя было ступить, чтобы не наткнуться на бордель или курильню, открытые вездесущими морейцами. Зная о разврате, что там творился, Феанор был даже рад за то, что Владычица в своё время не польстилась на сладкие речи этого гнилого народца и блеску рассыпаемого им золота и не разрешила вести дела в Меллорафоне. Ведь как бы строго не охранялись остальные кварталы от чужеземцев, поселившаяся в порту зараза всё равно медленно и не заметно проползала в сам город, отравляя умы и души молодых эльдаров. При этом Феанор совершенно искренне считал, что ему подобные злачные места посещать можно, так как он не зелёный юнец, а эльдар с уже устоявшимся взглядом на жизнь и чётко выстроенной системой ценностей, которую не пошатнёт никакой варварский разврат. Это как разница между тем, кому дать вино – маленькому ребёнку или взрослому здоровому мужчине. Однозначно, что мужчине один – другой кубок винца не повредит.

 

Длинный одноэтажный дом с пышным балдахином у входа на бордель в понимании эльдаров походил не сильно, но именно на него им указали первые опрошенные Бальфуром горожане. Уланы решительно спешились, и так как коновязи или чего-то подобного у входа не нашлось, эльдары оставили коней подле ворот, даже не подумав их привязать. К чему? Эльвенорские кони никогда не покинут по своей воле своих хозяев, а если на них польстится какой конокрад… ну что ж, пусть рискнет здоровьем — в лучшем случае отделается прокушенной рукой и сломанными костями.

Едва эльфы попытались сунуться в двери борделя, как оттуда выскочил низенький бедин с редкой куцей бородкой, который, улыбаясь во весь рот и мелко-мелко тряся головой, принялся что-то радостно втолковывать эльфам.

— Бальфур, — с холодной надменностью, снисходя до попыток мужичка схватить его за руку и потянуть в сторону дверей, произнёс лорд Каэльдар, — скажи ему, что я хочу чёрненькую!

Бедин настороженно замолк, остановившись и внимательно слушая говорящего Бальфура. Когда же общий смысл желаний лорда Каэльдара до него дошёл, он неожиданно замахал толстыми ручками, яростно жестикулируя, зашумел на своём тарабарском наречии, отчего Феанор, безо всякого перевода, совершенно ясно понял, что девок им здесь не дадут. Понял это и Каэльдар.

— Что этот надутый бурдюк с навозом нам говорит? Он что-то пытается нам запретить?!

— Он говорит, что в его заведении нет куртизанок. — Послушно перевёл варварские «ыр-быры» Бальфур. — Он говорит, что это какие-то… купальни…

— Как это нет?! А… а указатель?! — Возмущённо воскликнул Каэльдар, под указателем имея в виду барельеф на плитке мостовой в виде известного мужского органа, указывающего на домик с балдахином.

Уже гораздо позже, пожив в Атраване какое-то время, Феанор узнал, что этот указатель означает просто «мужские купальни», но это будет потом, а пока он отвернулся в сторону, пряча насмешливую улыбку. Увидеть, как сползает с лица «единорога» его надменная маска, сменяясь выражением из смеси обиды, разочарования и удивления – стоило многого. Пару минут Феанор честно вслушивался в чужие и непонятные ему слова, пытаясь по интонации бедина и разговаривающего с ним Бальфура, определить ход спора, но варварский говор оказался слишком мучительным для эльфийских ушей. Поняв, что его голова вот-вот лопнет, Феанор отошёл на несколько шагов от своих спутников, вдыхая полной грудью, медленно остывающий от дневного зноя, вечерний воздух.

— Хей, — тонкая загорелая ладонь легла на запястье эльдара, — яксыки, кид инкэ ас-дхари? Бень-ал-мра! (Эй, красавчик, ищешь себе райскую деву? Возьми меня!)

Феанор резко повернув голову, и увидел перед собою невысокую смуглую молодую девушку с хрупкой худощавой фигурой, закутанную в некие покрывала, которые лишь чисто символически можно было назвать одеждой. Полупрозрачная ткань не столько скрывала, сколько подчёркивала девичьи формы и пробуждала настойчивый интерес эту ткань немедленно снять, дабы убедиться в их изяществе самому. Взглянув на лицо девицы, эльдар с внутренним облегчением отметил, что оно не так черно как у бединов и вполне себе миловидно, хотя и заметно потасканно. Сказывались ночной образ жизни и хронические недосыпания девицы. Та же, видя, что эльдар стоит спокойно и не спешит сбрасывать её руку, ободрилась, радостно защебетала что-то по-своему и настойчиво потянула капитана в сторону от бань.

— Аух! (Пойдём!) — Звала его она. — Вёте кхамст дихремив йа-бваат порта эденим-алат, ту-ат аль-бахба хналль от мхла! (Всего пять дихремов и клянусь вратами райского дворца, ты не захочешь от меня уходить!)

Феанор не то чтобы сопротивлялся или не понимал, чего от него хотят, но упирался, пытаясь привлечь к себе внимание увлёкшихся препирательствами с бедином товарищей.

— Эй! — Окликая спорщиков, обернулся к ним Феанор, — милорды, я… э-э-э…

Он хотел сказать им, что нашёл девиц, но слова застряли у него на губах, потому что ни Агаолайта, ни Каэльдара, ни даже Бальфура перед входом уже не было. Похоже, что эльдары и бедин-таки о чём-то договорились, потому что всё, что успел увидеть Феанор это закрывающиеся двери бань. Куртизанка же, истолковала его медлительность иначе. Остановившись, она покрепче обхватила его ручками за плечо, бросив на него хитрюще-игривый взгляд из-под полуприкрытых ресниц и заговорщицки поинтересовалась:

— Хей, а-джу тё-манд ми-кхиму, ха? (Эй, а может тебе мало меня одной, а?) — Отвернувшись от Феанора, девица махнула рукой. Куча монист висевших на её браслете, ударяясь о друг дружку, тоненько зазвенели как маленькие колокольчики, и на этот звон из темноты выплыла ещё одна дива, не уступающая первой ни в откровенности наряда, ни в обилии украшений, ни в степени потасканности. Вцепившись в другую руку капитана, она совместными усилиями со своей подругой стала тащить капитана прочь от дверей, за которыми скрылись его товарищи.

— Ыс-алу бын эрт-сыббах (Я видела ваше утреннее шествие), — томно ворковала ему новоприбывшая. От первой она отличалась накрашенными сурьмой бровями и неким подобием подводки под глазами, ну и фигурка была помассивней: бёдра шире, грудь повыше и сила в тоненьких ручках-таки чувствовалась.

— Ао-на мез ат-каным! (Да он нас не понимает!) — С видом прозревшего гения бросила ей первая, после чего обе девицы вдруг залились заразительным смехом. Почему-то Феанор решил, что смеются они над ним. Наверняка высмеивали его оторопь, принимая её за нерешительность.

«А какого, собственно, демона? — Вдруг забрела в его остроухую голову мысль. — Я же за этим в город и подался! Что я переживаю за Каэльдара с Агаолайтом? Они не дети, без меня не потеряются».

Одним движением стряхнув с себя руки куртизанок, Феанор шагнул вперёд, одновременно подхватывая хохочущих девиц за тонкие талии и легко приподнимая их. Женщины испуганно пискнули, когда их ноги перестали касаться мостовой, но потом снова засмеялись, жестами прося поставить их на землю. Высвободившись из его объятий, куртизанки снова ухватили Феанора под руки и навязчиво потянули его в сторону от бани, туда, где в конце улицы ютились глиняные коробки домов. Эльдар с готовностью пошёл за ними, слушая щебетание девушек и по-прежнему не понимая в нём ни слова. Те сначала что-то живо обсуждали между собой, смеясь и многозначительно поглаживая Феанора по штанам в районе паха, потом попытались протянуть шаловливые ручки к висящему на поясе эльфа кошельку. Последнее эльдар аккуратно пресёк, мягко отведя в сторону тонкую смуглую ручку блудницы.

— А-алты а-тжу эск? (А деньги у тебя есть?) — Недоверчиво сощурившись, поинтересовалась смуглянка.

— Эск… эск! — Улыбаясь, закивал Феанор как попугай, повторяя последнее слово куртизанки, без малейшего понятия чего оно означает.

— Ао-ынк алыф? (Да какая разница?)— Воскликнула вторая, та самая, которая первая заловила его перед входом в бани, обхватывая руками шею эльдара и повисая на нём. — На-йда яксыки, кых-ыс патрас е-лата ха йанк! (Он такой красавчик, что я готова отдаться ему за так!)

А потом его резковато и немного неожиданно пихнули в грудь так, что, не ожидая от девиц такой прыти, эльф попятился на несколько шагов назад, пока не задел спиной что-то мягкое, что с лёгким звяканьем раздалось перед ним, пропуская внутрь непримечательного глиняного домика. Перед его носом сошлась, звеня и брякая, декоративная занавеска, заменявшая здесь двери, сделанная из соединенных нитью  маленьких коротких веточек, между которыми были вплетены мелкие железячки издававшие лёгкое мелодичное позвякивание. Прежде чем Феанор успел оглядеться, она разошлась вновь, пропуская внутрь обеих радостно смеющихся девиц.

— Алты?! — Сдвигая бровки к переносице, требовательно вопросила суровая, тыкая пальчиком в его кошелёк на поясе.

— М-м-м… яксыки… — Обвивая руками его шею, томно прошептала в ухо смешливая.
Поняв, чего требует от него суровая девица, эльдар улыбнулся, отцепляя с пояса увесистый мешочек и распустив шнуровку, с деланно небрежным лицом щедро высыпал перед женщинами всё, что в нём было. Было там не мало, где-то десять солнц1  золотом и в два раза больше лун2  серебром, вот только среди них не было ни одной атраванской монеты. Не успел Феанор ещё ими обзавестись, но девицы радостно «слопали» и эльвенорские деньги – золото для всех блестит одинаково, как его не назови. Видя, как алчно засверкали при виде монет глаза куртизанок, Феанор не смог сдержать радостного смеха. Любил он такие моменты, когда наблюдал за реакцией блудниц на то, какое счастье на них сейчас свалилось, и потому никогда не жадничал, щедро соря своим золотом. Зато потом он мог зажимать каждую монетку и образно говоря обгладывать листочки с веточки, запивая их родниковой водой, потому что жалкие остатки денежного довольствия уходили на прокорм коня и ремонт оружия. Семьи у него нет, невесты тоже, так для чего ему копить столько золота? Нет, может кому-то сам факт его наличия в сундуках и приносит счастье, но Феанор к таковым не относился. Деньги для него всегда были лишь средством, а не самоцелью.
Собирать рассыпавшиеся монеты девицы не бросились, оставив их валяться там, где эльф их раскидал. Целуя и лаская его, они на пару увлекли Феанора к куче мягких подушек разбросанных по пушистому пёстрому ковру, попутно стащив с него всё его боевое железо. Пластинчатая броня вместе с плащом со звяканьем упала на кучу монет, накрыв их собой. Где-то на середине дороги между входом и мягкими подушками потерялась мифриловая кольчуга, а уже на самих подушках Феанор лишился своей верхней одежды, оставшись в одних исподних штанах, засверкав голым бледным торсом. Эта меловая бледность, которую так и подмывало назвать «немощной», если бы не чёткие линии мышц, почему-то вызвала у куртизанок новый приступ смеха. Эльф смеялся вместе с ними и даже игриво шлепнул одну из них по крутому заду, но оказалось, здешние дивы не отдаются так сразу. В традициях Атравана были в чести долгие заигрывания и прелюдия с музыкой и танцами. Играть на домре перед Феанором конечно никто не стал, как впрочем, и танцевать, но вот накормить такого щедрого клиента девушки посчитали своим долгом. Пока одна смуглянка массировала эльфу плечи и поясницу, а вторая чистила для него спелый сочный гранат, Феанор успевал угощаться спелым чёрным виноградом, запивая его преподнесённом ему подогретым вином со специями. Попутно девицы развлекали его, устроив небольшой урок иностранного языка. Они поочерёдно тыкали пальчиками в различные предметы, называя их на своём языке, а Феанор пытался потом это слово повторить, безбожно коверкая его на эльфийский лад, чем опять же смешил этих двух хохотушек. Спустя час эльдар так расслабился, объелся и обпился, что сама мысль о каких-то активных телодвижениях стала вызывать у него приступ тихой паники, но в тоже время отказываться от комплексного отдыха, эльф не собирался. Когда ручки одной из девиц плавно перетекли с его поясницы на тесёмку его штанов, эльдар перехватил её за руки, и, перетянув к себе на колени, впился в её губы долгим и жадным поцелуем, затем перешёл с губ на шею, потом на грудь, потом его руки заползли ей под одежду и одним неуловимым движением сняли её, а потом…
 
Проснулся Феанор на восходе солнца, когда городские крыши только окрасились рассветным золотом, а на городских стенах происходила смена ночной стражи, возвещавшая о себе громкими ударами в большой медный щит. В эти тихие утренние часы его гулкий звон был отлично слышан в любом уголке Шагристана. Лёжа в постели из груды подушек и мягких тканей, Феанор сладко потянулся и тут с сожалением обнаружил, что девиц при нём уже нет. Либо пошли приводить себя в порядок после бурной ночи, либо отправились на свой промысел: ловить новых клиентов, хотя могли бы и дождаться пробуждения такого щедрого и платёжеспособного клиента, как он. Даром что ли они с него свой месячный доход вчера сняли?! Спасибо хоть не выкинули на улицу отсыпаться.
Подорвавшись со своего места, эльф дотянулся до стоящего подле ложа бронзового кувшина и, плеснув немного воды себе на ладонь, растер её по собственной физиономии, наскоро умывшись. Проснувшийся желудок жалобно квакнул, намекая на то, что не плохо бы было чего-нибудь поесть. Как раз, кстати, рядом на небольшом круглом столике валялись вчерашние объедки фруктов. Подобрав с блюда несколько виноградин, Феанор торопливо закинул их в рот, на чём счёл завтрак оконченным и принялся натягивать штаны. До этого все действия он проводил, стоя нагишом. Остальная его одежда, а также оружие и доспехи обнаружилась заботливо сваленной в кучку на коврике в дальнем углу комнатки. Хвала Эру – девицы попались честные и не попытались его обчистить спящего, а то пришлось бы топать до посольского особняка голышом. Не то чтобы Феанор этого стеснялся – поводов комплексовать по отношению к своему телу у него не было, но утром в Шагристане прохладно — можно подцепить насморк. К тому же глупые атраванские варвары могли его неправильно понять и начать приставать с непристойными предложениями или начать сыпать похабными намёками в отношении его наготы. Кто знает, какое у них тут отношение к голым эльфам? Феанор не знал, а Фириат не потрудился его просветить.
Пока одевался, в голове всплыла ещё одна мыслишка о его попутчиках, с коими он вчера отправился искать приключения. Они у них наверняка получились не столь острыми и романтическими как у него! Хотя наверняка были более комфортными.
«Плевать! — Весело ответил своим мыслям эльдар, просовывая голову в ворот кольчуги. — Зато я теперь знаю, как по атравански будут звучать «сиськи»! «Мьхар»!
А ещё он чётко заполнил несколько фраз, которые говорили ему девицы, но хоть убей, не помнил, как они переводились. Звучали они как: «кысс мра»; «кысс мын-а мьхар» и «ыс а-тжу сирумэн»3 . Последнее «сирумэн», нравилось ему больше всего – звучало даже как-то немного по-эльфийски.
Когда пристёгивал к поясу меч, увидел одну из девиц, вплывшую в комнатку с полным воды кувшином в руках. Та самая, которая не требовала с него вчера денег, а ночью была подобна морской буре, огню и ненасытному суккубу одновременно. Увидев вставшего, она мило улыбнулась, сверкнув белыми зубками, поставила свою ношу в угол перед входом и, взяв предмет своей ночной страсти за руку, настойчиво потянула его к двери, бормоча что-то извиняющимся тоном. Ночь любви кончилась, настал новый день, за который надо платить отдельно, а платить Феанору нечем. Собственно, он и так собирался уходить – нечего ему здесь больше делать, но, не утерпев напоследок, обнял куртизанку за плечи, сгребая её в охапку и сладко целуя в губы. Та вся обмякла, поддаваясь вперёд и прижимаясь к его телу, с готовностью отвечая на его ласки, будто ей мало было прошедшей ночи. Но потом с сожалением отстранилась и, уперев взгляд в пол, ещё раз виновато указала на дверь. Больше повторять Феанору не потребовалось.
И всё бы было ничего, и вынес бы Феанор самые теплые воспоминания о Шагристане, если бы не одна роковая встреча, случившаяся с ним при выходе из домика куртизанок уже на улице. Хотя много позже и это впоследствии было истолковано эльфом как несомненный плюс, но факт остается фактом – в первую минуту Феанора посетило стойкое неприятное ощущение, как будто кто-то насрал ему в сапоги.
У выхода стояли и мирно беседовали два настоящих орка в национальном тряпье из грубых воловьих шкур с вызеленными краской лицами. На поясах их висели кривые восточные ятаганы, а в руках они держали длинные тонкие хворостины из виноградной лозы, удобные, чтобы навалять уличному мордовороту в драке или высечь на месте пойманного вора, но не пригодные для боя с вооруженным воином. Феанор не был дураком и легко догадался, что это всего лишь здешняя стража, но рука сама легла на рукоять меча. Орки тоже его заметили, удивились, резко обрывая свой разговор, уставились на него недобрым взглядом. Вообще сложно представить, чтобы орк когда-нибудь по-доброму смотрел на живого эльфа. Тут бы Феанору просто обойти их и топать дальше своей дорогой, изливая на них своё молчаливое презрение, но в его остроухую голову некстати забрела мысль, что идут они поразвлечься с теми девицами, которые ублажали его этой ночью. Вслед за этой мыслью пришла другая — возможно орки уже не первый раз захаживают сюда и лапают стройные тела куртизанок своими корявыми ручищами. Потом Феанору внезапно представилось, как томные сладкие губы Весёлой, которые так страстно ласкали его этой ночью, целуют волосатую орочью тушу и ему стало совсем плохо, вплоть до тошноты. Мысли путались в голове, скача, как бешеные зайцы, с орков на куртизанок и обратно. Они посмели сюда прийти! Они смеют дарить этим грязным животным свою любовь, как дарили этой ночью ему!
Не известно даже, что разозлило Феанора больше, то, что девицы перед тем как отдаться ему, могли отдаваться оркам, или то, что после того как куртизанки отдались ему, их будут лапать орки. Приди к ним другой эльф, человек, да хоть гном и Феанор бы своим острым ухом не повёл, но орк!.. В этот момент эльдар забыл, что он не на Диком приграничье, а в другой стране. Он видел перед собой Врага, который набрался наглости, чтобы посметь предстать перед ним.
— Вы ошиблись, — положив ладонь на эфес меча, спокойно и даже как-то непринуждённо сообщил, таращимся на него оркам, Феанор, — ваш свинарник находится на другой улице, а здесь не занимаются скотоложством. Говорил эльф на джаншухе – языке, который широко используется для общения между всеми народами по берегам Срединного моря, и представлял собой сборную солянку из нескольких языков,
приправленную купеческо-воинским сленгом с добавлением моряцкого жаргона. Звучал он дико и коряво, но это был единственный язык, на котором эльф мог общаться с орками. Один орксландец глухо заворчал на своем диком наречии, похоже он плохо понял слова, но интонацию и общий смысл он уяснил прекрасно. Второй налился багровой краской так, что она проступила через покрывающую лицо зелень.
— Смотри, брат, — стискивая свою дубинку до хруста костяшек в пальцах, отозвался побагровевший орк, плотоядно выпячивая челюсть и обводя Феанора прищуренным взглядом профессионального мясника. —  Это один из сбежавших из-под ножа недорезков. Мы можем подправить его физиономию новым шрамом…
— Ого, животные ещё и говорящие! — Изобразил на лице искреннее удивление Феанор.
— Ты хочешь ссоры, остроухий? — Прошипел с едва сдерживаемым гневом в голосе разговорчивый орк. — Я бы с удовольствием отрезал бы тебе твои уши вместе с головой и вырвал бы твой поганый язык, но я на службе, и нам запретили бить ваше крысиное отродье.
Орк уже знал про эльфийское посольство (о них вчера только слепо-глухо-немой не слышал) и соответственно получил строгий приказ от начальства не ввязываться с эльфами в ссору, а орки, при всей своей хаотической сущности, приказы командиров привыкли исполнять.
— Так вы там на работе? И много берут за пользование таких свиней?
— Вигга!4  — От злости орк начал говорить с диким акцентом, безжалостно коверкающим слова. — Выйдем за ворота! Я убью тебя голыми руками!
— Свинья бойцовой породы? — Хохотнул эльф, тихонько кладя вторую руку на рукоять кинжала. — Но почему оно тогда работает шлюхой в свинарнике, а не шакалит на больших дорогах? Ха-ха… Ты бастард рабыни, тебя выгнали из стаи, не удостоив наследовать даже рабский ошейник мамаши!
Это оказалось последней каплей. Взревев как ведомый на кастрацию бык, орк прыгнул на Феанора, выхватывая из ножен кривой ятаган, но эльф не просто так стоял и насмехался над зеленомордыми. Элегантным (почти балетным) па, уйдя из-под удара, эльф выхватил меч, сразу же полоснув им по животу гневливого орксландца. Его товарищ замешкался на мгновение, которое стало для него роковым, когда эльф одним взмахом, плавно переводя одно движение оружия в другое, закончил его в боку орка. Рожа шахского стражника перекосилась, из оскаленного рта потекла кровь, а кривой ятаган, так и остался наполовину вынутым из ножен. С тихим чавканьем меч Феанора выдрался из падающего тела зеленомордого. Неуловимым, словно полёт сухого листа на ветру, движением, эльдар обтёр свой клинок об лохмотья убитого и легко вложил его в ножны. Бой закончен, не начавшись. Может быть ожидай орки, что у эльдара хватит наглости напасть на шахских ас’шабаров5 , всё закончилось бы для Феанора плачевно. Всё-таки разница между бывшими пиратами-рейдерами (а ас’шабары набирались как раз из таких – решивших обменять морскую вольницу на стабильную службу) и простыми стражниками, в которых набирают простых горожан, велика, примерно как между щенком и матёрым волчарой. Но эти два волка уже никого не укусят – расслабились на атраванской службе, вот в результате и лишились голов.
Беззлобно пнув по ноге распростёртое тело первого орка, Феанор двинулся по улице в сторону куполов городских бань, когда за его спиной сначала загремела занавеска, а потом раздался испуганный женский визг. Визжала куртизанка поименованная Феанором Весёлой. Ошибиться эльф не мог, так как этот звонкий голос услаждал его слух половину ночи.
— Чего орёшь, дурёха? — Себе под нос задал риторический вопрос меллорафонский капитан. — Других клиентов найдёшь. Попристойнее...
Визг подхватил скрипучий мужской голос, которому тут же в унисон вторил деревянный перестук.
«М-да…»
Эльф обернулся. Посреди улицы задрав голову, стоял и вопил, отчаянно размахивал деревянной погремушкой, хилого вида мужик в грязном халате с белым тюрбаном на голове. Чего орёт, было ясно и без перевода, разумеется, зовёт сюда стражу. Признаться, Феанор не рассчитывал, что его маленькая месть сразу привлечёт такую кучу свидетелей. Того и гляди прибегут дружки тех уродцев, которых он только что упокоил. Драться же со всей орочей стражей города ему вовсе не улыбалось. Героем тут не погибнешь, к тому же Феанор прекрасно понимал, что может грозить остальным эльфам, если орки схватят его на городских улицах. Потому он прибавил шаг настолько, насколько мог идти, не переходя при этом на бег. Никогда его предки не бегали от врагов, и лорд Мистериорн был решительно настроен — не опозорить их памяти даже в такой малости! Убийство орков и отступление позором для него не считалось, а было, как уже упоминалось, актом священной мести, за всё зло, что орки причинили народу эльдаров и Месть эта окончится лишь тогда, когда в Амалирре сгинет последний орк!
У купален его поджидал очередной неприятный сюрприз – эльфийских лошадей не было! Эльдар встал как вкопанный, тупо таращась в пустое место с несколькими лошадиными яблоками, оставшимися здесь как память от их скакунов. Сами убежать эльфийские кони не могли – они всегда терпеливо дожидаются своих хозяев. Украсть… ну украсть могли, но что-то не видно следов крови, а они должны быть, если крали местные воры, не знакомые с повадками боевых эльфийских лошадей. Палец такая лошадка отхватит на счёт «раз» и не фыркнет. Скорее всего, их увели сами хозяева – Каэльдар, Агаолайт и этот третий, который единственный из всех знал бединский. Но почему, демоны их дери, они забрали с собою и его коня?! Ответить на это могли только сами гвардейцы, которых теперь попробуй, найди в незнакомом городе.
Времени, стоять и скорбеть над такими причудами мироздания, у Феанора не было. Он уже слышал гулкое буханье тяжёлых орочьих башмаков, доносящихся из-за ближайшего угла. Того и гляди сюда выбежит целая орава жадных до эльфийской кровушки вражин.
Запахнув поплотнее накинутый на плечи плащ, чтобы начищенная броня не сверкала на утреннем солнце, Феанор не раздумывая пошёл в сторону противоположную той, с которой доносился топот.
 
 _________________________________________
1. Солнце – золотая эльфийская монета
     2. Луна – серебряная эльфийская монета
Примечание: медь эльфы платёжным средством не признают
     3. По порядку перечисления: «поцелуй меня»; «поцелуй мою грудь» и «я тебя люблю»
     4. Вигга - поединок Чести или говоря по-простому - дуэль у орков
     5. Бдительные
 




  • 0

Добавить в закладки:

Метки новости: {news-archlists}


Поделитесь со своими друзьями в социальных сетях

|

Автор: Мутнакимар | 4 января 2017 | Просмотров: 457 | Комментариев: 0




Информация
Посетители, находящиеся в группе Путники, не могут оставлять комментарии к данной публикации.


{last_post_on_forum}
» Ищейка. Книга смерти. Глава 17. Эпилог
Наверх