Кания - 6 глава
Опубликовано в разделе: Творчество » Проза

Костёр горел достаточно ярко, чтобы никакой ветер не смог его затушить. Пламя поднималось высоко и давало столь необходимое им тепло.

Тарнид прижёг раны Быка собственным почерневшим от гари клинком, и кровотечение остановилось, а нартариец провалился в беспокойный сон, призванный хоть как-то восстановить растраченные силы. Жизнь его всё ещё была далека от спасения, но сейчас он хотя бы начинал выглядеть как человек, а это уже добрый знак. Если дать ему хоть пару часов спокойного отдыха — то, возможно, он и сможет дойти до тракта. А там… там им помогут.

У Арана дела шли получше. Рана оказалась несерьёзной и жизни вряд ли грозила, но и ему также нужно было передохнуть. Да чего уж там. Отдых нужен им всем без исключения, ведь в последний раз им довелось спать двое суток назад. Даже сам Тарнид смутно догадывался, что если сейчас он моргнёт — то выморгнет как минимум часа через три. И то если повезёт.

Но пока железная воля и такая же ненависть к собственной персоне ещё помогали ему держаться в сознании. Остальным он позволил собраться возле костра, погреться и набраться сил для грядущего перехода, а сам же разместился, как обычно, на небольшом отдалении. Чтобы свет горящих веток не мешал вглядываться в заснеженную даль.

Он всё ещё ждал, что альвы нагонят их. Нагонят и на этот раз докончат начатое.

Никаких надежд Тарнид уже не питал. Никакой веры у него не было и в помине. Всё это заменяла собой неугасимая, граничащая с безумием решимость — он выведет своих людей из пустоши. Вернёт их обратно в форт. Дарила, Мотуса, Арана и Быка. Всех. Пусть Кания забрала Гастара, но остальных ей не видать.

— Командир? — негромко позвал подошедший Мотус.

Услышав его голос, Тарнид встрепенулся и чуть было не выхватил меч, но тут же опомнился и, даже не пытаясь скрывать своей напряжённости, обернулся к товарищу.

Вот уж кого действительно никакая дрянь взять не могла. Ни альвы, ни палёная выпивка, которой из года в год травились легионеры в форте. Ничто Мотуса не могло свести в могилу. И даже сейчас он умудрялся сохранять хоть какое-то присутствие духа, выраженное уже привычной рассеянной улыбкой.

— Что хотел? — спросил Тарнид немного грубее, чем собирался.

Но Мотус, похоже, на грубость в его голосе даже внимания не обратил.

— Остальные спать отправились. Я им сказал, что у нас ещё часа два-три есть, прежде чем ты их дальше погонишь.

— Хорошо, — кивнул Тарнид, вновь повернувшись в сторону леса. — Пуст отдыхают. Силы им понадобятся.

— Ага, — выдохнул Мотус, а спустя секунду добавил: — Сам-то ты как?

— «Как» - что?

— Я что-то не видел, чтобы ты спал на последнем привале, — задумчиво сказал Мотус, — и на том, что был до того. И… ты вообще спишь когда-нить, командир?

— Когда-нибудь — сплю, — медленно кивнул Тарнид.

— Так может, сейчас часок того, прикорнёшь? Я на страже постою. Если кто из ушастых появится, то…

— Нет, — отрезал Тарнид.

— Командир, я серьёзно думаю, что тебе надо отдохнуть, — настаивал Мотус. — Ты ведь и сам понимаешь. Я видел, что с тобой творилось там, рядом с Быком. Ты ведь не со мной разговаривал тогда. И не с северянином.

— Я понимаю, что у меня на руках двое раненых и один мальчишка, который сегодня впервые в жизни кому-то кровь пустил, — устало проговорил Тарнид, глядя ровно перед собой. — Не до сна мне, Мотус. Ты сам лучше идти к огню. Путь будет не близкий, а тебе силы ещё пригодятся.

Мотус секунду помолчал, а затем с явной неохотой развернулся и двинулся в сторону костра, видимо, смирившись с тем, что Тарнида ему переубедить не удастся. И уже на прощание он сказал:

— Призраки приходят к тем, кто уже одной ногой в могиле, командир. Единственное, чего им надо — так это забрать тебя с собой. Не забывай только, что ты сам ещё живой.

Тарнид резко обернулся, намереваясь узнать как… что… что он вообще имел ввиду, но Мотус уже бодро ковылял к остальным бойцам, и Тарнид всё-таки решил не окликать его. Они и так нарисовали себе на спине мишень в виде костра, чтобы ещё и криками приманивать сраных альвов.

***


— Ты бывал когда-нибудь в столице, парень? — негромко спросил Аран, нарушая тишину, властвовавшую вокруг костра.

Дарилу сейчас разговаривать не хотелось. Совсем не хотелось. По правде сказать — единственным его желание в этот миг было спрятать голову под снег, как делали те чудные птицы, о которых читал ему отец, и ничегошеньки не видеть. Но такое желание, увы, оставалось невыполнимым, а Аран всё-таки ждал ответа.

— Нет, — покачал головой Дарил. — Я редко когда выезжал за пределы Харвалена. А когда записался в легион…

— Попал сразу сюда, — кивнул Аран. — Да уж. Незавидная у тебя судьба… ну… — тут он взглянул на свою, перевязанную ногу, — бывает, конечно, и хуже, но и у тебя не сахару мешок.

Дарил, сам не зная чему улыбнулся.

— Знаешь, что я тебе скажу, — продолжал говорить Аран. — Я думаю, мы с тобой, мы сможем выбраться из этого говна. Сможем трахнуть ррагову Канию и свалить отсюда, прихватив по мешку золота, которые нам отвалит Юстар. Так ведь говорили вербовщики, да? Мешок золота за пять лет.

Дарил, конечно же, про «мешок золота» ровным счётом ничего не слышал, но да, когда к ним в учебный лагерь явились вербовщики, ищущие добровольцев для отправки в Канию, они обещали более чем щедрую оплату. Правда, никто так и не называл точной суммы, но среди рекрутов бродил упорный слух, что отмахав в Кании пять лет, солдат получал столько, что ему хватало до конца жизни, да ещё и детям на наследство оставалось.

Но сейчас Дарил понимал — единственной наградой за службу для них будет только смерть. Стрела, торчащая из горла, посмертие, отобранное вероломными чужаками. Вечное проклятье и агония в бесплодных попытках найти путь прочь из этого морозного ада. Гастар наверняка, как и прочие, хотел получить золото. Хотел отмахать пять лет, а затем вернуться домой и решить те проблемы, что заставили его уйти. Но вместо этого…

— Я свалю в столицу, — говорил тем временем Аран, уже не заботясь о том, слушает ли его Дарил или нет. — Я ведь там бывал. Один раз. Всего один раз, малыш, но запомнил на всю жизнь. Я никогда бы не подумал, что камень может быть так красив, пока не увидел стены, окружающие город. Никогда бы не подумал, что столько людей могут собираться в одном месте, пока не переступил за Ворота Льва и не оказался на одной из главных улиц, и никогда не подумал бы…

Аран всё говорил и говорил, а следить за ходом его истории становилось всё труднее, потому как рассказчиком он был, мягко говоря, неважным. Постоянно перескакивал с темы на тему: начал рассказывать о величественном храме Создателя, он тут же перескочил на квартал ашкилари, рогатых, человекоподобных магов, живущих на севере столицы, а с них он, так и не закончив мысль, рванулся к тому месту, где он, как ему показалось, даже увидел самого императора.

В конце концов Дарил понял, что слова Арана слились для него в какой-то единый поток неразличимых звуков. Река, в которую он неожиданно для себя окунулся и никак не мог найти брода, ничего на что можно опереться.

Его несло по улицам древней столицы, через переплетение домов и лавочек, мимо борделей и церквей, через площади и ворота…

И вдруг он оказался прямо в казарме. В своей, ставшей почти родной, казарме.

Он сидит на кровати, слева — деревянная тумба, где лежит так и не начатое письмо вместе с баночкой приоткрытых чернил. Что это? Почему он здесь, ведь был же… где? Где он должен быть, если не здесь? Он солдат, его отправили в Канию. Пять лет службы на благо империи. Всего пять лет — и все их проблемы забудутся, как страшный сон. Надо написать. Написать сестре, что здесь всё не так уж и плохо, что слухи о суровом нраве этой северной земли не более чем слухи. Ей не нужно знать правду, не нужно волноваться лишний раз из-за…

Гастар. Он сидит прямо перед ним — на соседней кровати. Живой.

— Гастар, — выдохнул Дарил, сам не понимая, отчего ему так радостно видеть островитянина.

Тот медленно кивает в знак приветствия, но не произносит ни слова. Дарил, понимает — что-то не так во всём этом. Что-то неправильно, но он никак не может понять, что. Письмо на тумбе, перо в руке. Гастар сидит напротив и смотрит на него.

Почему у него такой взгляд? Грусть? Тревога? Что в его глазах?

— Гастар? — тихо спросил Дарил, отложив перо в сторону. — Что случилось?

Что-то не так. Что-то совсем не так. Почему за окном такое чёрное небо? Где солнце?

— Мне холодно, — слабо, еле слышно прохрипел Гастар, сжимая ладони. — Мне очень холодно, парень.

— Что? — Дарил, ровным счётом ничего не понимая, посмотрел на его руки и тут же выругался, не в силах сдержать удивления. Его ладони были серыми. Как у мертвеца. Серая кожа с чёрными впалыми пятнами.

— Холодно, — прохрипел Гастар, и Дарил понял, что тот уже не сидит на соседней кровати, а стоит в дверях, у выхода из казармы. — Мне так холодно…

В горле зияет кровоточащая дыра. Глаза остекленели и покрылись коркой ярко-синего льда, изо рта текут ручейки крови.

— Холодно…

***


Дарил проснулся без страха и сомнений. Он открыл глаза с чётким и ясным осознанием того, что только что видел. Не сон, не видение и не бред измученного чувством вины разума.

Знак.

Он молил Создателя о помощи. Говорил, что искупит свои грехи, и Создатель помог ему. А теперь настал час сдержать данное слово. Искупить совершённый грех.

Аран, Мотус, Бык — все они крепко спали, греясь от затухающего костра, а бесконечная усталость вкупе с пургой, явившаяся откуда-то со стороны леса, не позволила Тарниду вовремя заметить, что один из его бойцов, ведомый тем, что он считал божественным проведением, покинул лагерь и двинулся в сторону леса.

Дарил, впервые с момента смерти Гастара почувствовавший свободу от боли и чувства вины и предательства, шёл, почти бежал, сквозь снежную бурю, даже не задумываясь над тем, увидит ли его кто-нибудь или нет. Создатель указал ему путь. Указал, как он сможет искупить свой грех.

И даже если у Дарила ещё оставались хоть какие-то сомнения, то к тому моменту, как он отошёл от лагеря на добрую сотню шагов, от них не осталось и следа. Ветер дул в спину, словно подгоняя, идти по снегу оказалось в сотню раз легче, чем когда они ступали прочь от леса, а силы, так стремительно таявшие во время прошлого перехода, с каждым шагом только прибавлялись.

«Верный путь — думал Дарил ускоряя шаг. — Я иду по верному пути».

Мысль казалась естественной как никогда. Создатель ведёт его вперёд. Хочет, чтобы он исправил ошибку и искупил грех.

А где-то в глубине души уже зародилась небольшая, почти невесомая мечта описать всё это на бумаге. Записать, как он, ведомый высшей силой, шёл сквозь пустошь, не чувствуя ни холода, ни усталости. Записать, как он впервые в жизни ступил за границу альвского леса, ведомый одним желанием, одной лишь мыслью — спасти душу павшего друга. Спасти Гастара.

Путь, на который их отряд потратил полтора часа, он прошёл за треть этого времени. Пурга не стихала — наоборот, только усиливалась, но Дарил не обращал на неё внимания. Ни снег, ни ветер не могут помешать человеку, у которого есть дарованная небесами цель.

Отсюда он уже видел лес. Видел вечнозеленые деревья, поднимающиеся из канийских снегов и тянущиеся к самым небесам. В любой другой момент Дарил бы уже трясся от страха, но не сейчас. Не сегодня. Вид возвышающихся вдалеке деревьев только заставил его ещё сильнее ускорить шаг. Он бежал вперёд, бежал к месту, считавшемуся среди солдат настоящей обителью смерти. Никакого намёка на страх. Только решимость. Только вера.

Но стоило ему ступить за границу леса, стоило сделать первый шаг за высокую крепкую сосну, чьи ветви содрогались под напором не стихающего ветра, как Дарил тут же почувствовал… нет, решимость его не угасла, а страх не вернул себе причитающееся, нет. Он почувствовал, что оказался в таком месте, где люди быть не должны. Где такие, как он, никогда не будут званными гостями. Чужая земля. Совсем чужая. Но он нарушит любые запреты, предаст забвению каждый из богомерзких ритуалов и сделает всё, что потребуется, ради того, чтобы упокоить душу Гастара, чтобы искупить свою ошибку.

Дарил шёл вперёд, ступал по присыпанной снегом земле, но ощущение чуждости не покидало его ни на миг.

Деревья — словно древние непостижимые великаны взирали на него с высоты своего величия. Она провожали хмурыми взглядами слишком много возомнившего о себе мальчишку, перешёптываясь между собой шелестом листьев и поскрипыванием веток. Им не нравилось, что человек явился в их край, не нравилось, что его сапоги попирают их корни.

Солнца здесь почти не было видно — слишком плотно закрывали ветви небо, которое и без того никогда не могло похвастаться излишней чистотой. И здесь, в лесу, Дарил ощущал себя так, будто из пусть и мрачного, но всё-таки дня, он разом нырнул в какую-то колдовскую ночь, в которой хоть и есть свет, но его так мало и он такой непривычный и неправильный, что…

Слева донёсся слабый, почти неслышимый хруст ветки. Обернувшись в ту сторону, Дарил успел уловить почти неразличимую бледную тень, которая тут же скрылась с глаз.

«Альвы! — предупреждал загнанный куда-то в недра сознания здравый смысл. — Это альвы, дурак! Беги, пока можешь!»

Но Дарил отмахнулся от этой мысли, прислушавшись к другой, той, что рождалась вместе с верой в то, что сейчас он ступает по пути, предопределённому Создателем.

«Он указывает мне путь, — шептал в голос, в котором уже проглядывались нотки безумного фанатизма. — Он ведёт меня».

И полностью доверившись подобной мысли, Дарил двинулся вперёд. Туда, откуда он услышал тот хруст. А всего через несколько минут пути через чащу он вышел к небольшой, почти незаметной тропинке, протоптанной в снегу десятками ног.

Рука уже лежала на рукояти меча, но Дарил смутно осознавал, что клинок ему уже вряд ли сможет помочь. Как и щит, оставленный в лагере. Он вышел к одной из альвских троп. Месту, где вероятность встретить кого-то из этих чудовищ была уже не просто высока.

«Они убьют тебя! — кричал разум. — Убьют, прежде чем ты успеешь сделать хоть что-то!»

И вновь Дарил отмахнулся от подобной мысли, двинувшись вперёд по тропинке. Альвы забрали Гастара, и чтобы спасти его душу, он должен найти самих остроухих. Должен найти то место, куда они относят тела убитых врагов. А когда найдёт…

«Создатель поможет тебе».

Десять, двадцать минут он брёл среди деревьев. Дорога петляла и кружилась, но не разделялась, сохраняя одно и то же направление, которое рано или поздно должно было привести к чему-то. К какому-то месту. К их городу или лагерю. Дарил знал это. Чувствовал.

И он не обманулся.

Тропа привела его прямо к… альвскому селению, если его так можно именовать.

Нет, здесь не было домов в привычном человеку понимании. Но, вглядываясь в кроны деревьев, Дарил стал замечать, что там, среди веток, развешаны какие-то украшения и тряпки, которые уж точно не могли занести дикие птицы. От собратьев по легиону ему приходилось слышать, что альвы не могут долго находиться на твёрдой земле и дома свои строят в ветвях деревьев… но он никогда не думал, что самолично придётся наблюдать такое.

В любой другой момент Дарил остановился и разглядывал бы альвские жилища, пока глаза не окаменеют. Или, что более вероятно, просто сбежал бы отсюда прочь в страхе перед хозяевами этих мест. Но вера заставляла его идти дальше, ступая по протоптанной альвами тропе. Дальше, к тому самому месту, где он надеялся увидеть Гастара.

Ещё около пятнадцати минут Дарилу пришлось бродить среди «обжитых» деревьев, прежде чем ему встретилось некое подобие стены. Не привычной любому имперцу стены, конечно: просто очень-очень плотные кустарники, срощенные особым образом, создали настоящий вал, преодолеть который без должного желания или подготовки оказалось бы весьма проблематично.

Желания у Дарила хватало, а вот подготовки — не очень. Через кусты он всё-таки перелез, но наградил себя при этом таким количеством ран, царапин и ссадин, что по виду теперь напоминал жертву нападения медведя. Или стада медведей. Они ведь ходят стадами? Неважно. Вот уж сейчас это точно неважно. Надо идти. Идти дальше.

За «стеной» Дарила ждало ещё одно небольшое откровение. Альвы всё-таки имели то, что можно было бы назвать обычными жилищами. Его взгляду предстали несколько десятков высоких широких палаток, сшитых из звериных шкур и… рраг знает чего ещё. Сами палатки он разглядывал не дольше секунды, потому как внимание его тут же привлекло то, чего он не ожидал увидеть даже здесь, даже в этом чуждом лесу.

Альвы. Он всё-таки встретил их.

Десятки, сотни или, может быть, даже тысячи тел удивительно прекрасных и одновременно с этим невероятно отвратительных созданий устилали землю холодным ужасающим ковром.

Мертвецы. Он никогда не видел столько мертвецов. От одного взгляда на них сердце замирало в груди, а в голове воцарялась такая пустота, какой Дарил не припоминал ещё с первой попытки придумать начало для своих «Путевых заметок». Абсолютное, полное и неразделимое непонимание. Что здесь произошло? Почему они все мертвы? Что их убило?.. И где искать Гастара?

Последний вопрос обжёг разум, словно удар хлыстом, заставляя Дарила выйти из оцепенения и двинутся вперёд.

Как бы он ни старался, так или иначе ему приходилось наступать на тела распростёртых альвов. Жёсткая обледеневшая кожа отвратительно поскрипывала под подошвами сапог, холодные мёртвые глаза, казалось, следили за каждым его шагом, а раскрытые в предсмертном крике рты вот-вот готовы были разразиться проклятьями в адрес человека, нарушавшего их покой.

Он шёл вперёд, к широкому алтарю, вокруг которого, собралось больше всего мертвецов. Даже отсюда Дарил видел кровь, покрывавшую камень, видел ошмётки кожи и костей, лежащие на холодной земле. Страха всё ещё не было, но Дарил уже чувствовал ворочающийся где-то в глубине ужас осознания.

Кровь, кости и плоть — он знал, кому они принадлежали. Знал, какую жертву принесли проклятые чудовища на своём алтаре. Знал, какая судьба ждала каждого человека, который попадал в руки остроухих. Но не мог поверить. Не мог поверить в то, что их вероломство зашло так далеко. Отказывался признаться в этом даже самому себе.

Но ноги всё ещё несли его вперёд. Медленно, неуверенно он шёл к алтарю. Он оглядывался по сторонам, искал взглядом тот самый мешочек, который предлагал ему взять Гастар. Тот якорь, за который уцепилась измученная душа.

И вдруг один из альвов резко дёрнулся и застонал.

Дарил за какие-то доли секунды выхватил свой клинок и уже приготовился добить проклятую тварь, но тут он заметил одну деталь, которая посеяла в его душе первое, самое крохотное, едва заметное зёрнышко сомнения.

У "альва" были короткие, загнутые назад рога.


  • 0

Добавить в закладки:

Метки новости: {news-archlists}


Поделитесь со своими друзьями в социальных сетях

|

Автор: Alareon | 8 августа 2016 | Просмотров: 1021 | Комментариев: 0




Информация
Посетители, находящиеся в группе Путники, не могут оставлять комментарии к данной публикации.


{last_post_on_forum}
» Ищейка. Книга смерти. Глава 17. Эпилог
Наверх