Кания - 5 глава
Опубликовано в разделе: Творчество » Проза

«Мы не люди, мы — солдаты», — как-то сказал Тарниду его бывший командир Аретий Патар.

Он был жёстким человеком. Из тех, что никогда не дают слабины и, даже лишившись обеих ног, смогут надавать тебе таких пинков, что ты вовек помнить будешь. Не допускал слабости ни в себе, ни в ком бы то ни было другом. Своих солдат Патар терзал не хуже коршуна, почувствовавшего запах мертвечины, гоняя их по тренировочному плацу до седьмого пота, и жестоко наказывая за малейшую провинность.

Рекруты видели в седоволосом командире настоящее воплощение зла, неведомо как прорвавшееся в Создателем сотворённый мир, и при любом удобном случае поносили старика со всей возможной ненавистью, которой в молодых сердцах скапливалось не мало. Сам же Патар не проявлял ровным счётом никакого интереса к тому, что о нём думали рекруты. Он словно жил в другой, отдельной от них реальности, оживая лишь в те моменты, когда требовалось вбить хоть немного дисциплины в дурную молодую голову кого-то из бойцов. Слишком много кампаний пришлось пережить старику, говорили бывалые легионеры. Слишком много войн он повидал.

Патар уже давно отдал Богу душу, но слова его до сих пор звучали в разуме Тарнида.

«Мы не люди, мы — солдаты».

Смысл этих слов дошёл до Тарнида не сразу. Отчасти из-за того, что сам он был тогда ещё молодым пустоголовым юнцом, а отчасти - и потому, что Патар подобные изречения подобные изречения выдавал только во время наказаний, которых Тарниду в учебке пришлось пережить немало. Сложно, как-никак, воспринимать философские мысли, когда тебя лупцуют метровой палкой за то, что ты уснул во время караула. Или нажрался как свинья. Или высказался о ком-то из командования в неподобающей форме. Да мало ли, за что командиры бьют рекрутов?

Но слова Тарниду запомнились, и все последующие годы он раз за разом возвращался к этой мысли, к этому высказыванию, пытаясь понять — почему же старик Аретий отделил их от рода людского? Почему поставил их в отдельный ряд?

А ответ-то всегда лежал на виду.

Дарил. Тарнид видел, как он смотрел на то самое место, где лежало тело Гастара. Тело их брата, убитого и похищенного проклятыми остроухими. Дарил просто стоял на месте и смотрел на окровавленный снег, что-то тихо бормоча себе под нос.

Шок. Ужас. Непонимание. Всё это Тарнид видел в мальчишке. Видел и знал, что тот уже стоит одной ногой в могиле. Понимал, что Дарил — не солдат, а человек. Обычный человек, неведомо как оказавшийся в Кании.

Люди могут позволить себе бояться, могут скорбеть, могут сомневаться и терзаться муками выбора. Солдатам такой роскоши Создатель не оставил. Ты должен быть прямым, как клинок, не должен знать никаких сомнений, и ты не должен позволять горю, страху или чему-то ещё затмевать твой разум.

Конечно, боль никуда не денется. Она всегда будет рядом, всегда будет ждать подходящего момента, чтобы запустить сочащиеся ядом клыки в твой разум, но настоящий солдат никогда не позволит ей ударить прежде, чем будет исполнен его долг.

Тарниду тоже было погано. Он никогда не водил дружбы с Гастаром, но островитянин, как и все члены отряда, доверил ему, Тарниду, свою жизнь. Он должен был защитить их. Защитить их всех. Должен был предугадать, предвидеть атаку альвов, и он, только он, не справился с этой задачей, поплатившись жизнью Гастара и кровью Быка и Арана. Боль и стыд терзали душу, но Тарнид не позволял им добраться до разума. Не сейчас.

Извлечь стрелы (хвала Создателю, что альвы во время этой атаки били стрелами без наконечников), перебинтовать раны, смазав их целебной мазью и той придорожной травой, которую им выдал лекарь — на всё это потребовалось около пятнадцати минут. А после — двигаться. Идти вперёд, к форту. Идти так быстро, как только позволят стремительно тающие силы.

Тяжёлое решение, которое Тарнид принял без капли сомнений. Он знал, что дорога может стоить жизни обоим раненым, знал, что Бык, скорее всего, просто истечёт кровью, прежде чем они даже выйдут к тому, что в Кании было принято именовать трактом, а Аран… Аран просто не выдержит такого перехода. Раненая нога его едва слушалась, а если в пути на них нападут альвы — а они нападут, сомневаться в этом не приходилось — рана настолько ослабит его, что он уже не сможет нормально держать щит.

«Мы не люди, мы — солдаты», — скрипучий голос Патара врезается в мозг, словно ржавый зазубренный клинок. 

Словно проклятая палка, бьющая по рёбрам.

Много баллад и сказок было написано о людях, которые жертвовали собой ради блага остальных. Герои. Так их называли. Настоящие герои, которые не страшатся отдать жизнь ради того, чтобы спасти товарищей. А сколько историй есть о тех, на чью долю выпало жертвовать чужими жизнями? О тех, кто должен выбирать, кто из его людей умрёт, чтобы спасти остальных?

Тарнид знал — если дело примет совсем дурной оборот, если альвы всё-таки их нагонят, то ему придётся решать. Либо принять новый бой с весьма призрачными шансами на победу, либо бросить раненых и позволить тем самым спастись остальным. Выбор, сделать который по силам только солдату. Настоящему солдату.

Но пока ещё есть время, ещё есть надежда на то, что они успеют добраться до тракта, прежде чем станет слишком поздно, он сделает всё, чтобы избежать подобной судьбы. Он будет гнать своих людей вперёд, заставит их терпеть боль и страдания, но сделает всё, чтобы все они вернулись в казармы, сделает всё, чтобы они могли проклинать его сидя в тёплом трактире и попивая кислое вино. Точно так же, как и он проклинал старика Патара. Командира, чьи наставления и советы не единожды спасали его, Тарнида, жизнь.

Солдаты шли молча. Не до разговоров и весёлых бесед им было сейчас. Холод крепчал, а Тарнид не позволял никому сбавлять шаг, наоборот, при каждом удобном случае подгоняя их. Даже шипящего от боли при каждом шаге Арана, которого Тарнид тащил едва ли не на себе. Он-то, конечно, всё-таки мог идти сам — рана не так серьезна, как могла бы быть, но сейчас им нужна скорость, на которую хромающий и еле двигающийся Аран точно был не способен.

Погода портилась. Точнее, не портилась, нет. Она просто становилась гаже обычного. Серые тучи приобретали совсем недобрый, чёрный оттенок. Ветер усиливался. Он носился по пустоши, поднимая за собой колкую ледяную крошку, тут же норовившую впиться в лицо или, что самое поганое, в глаза.

Идти было тяжело всем без исключения. Ноги вязли в рыхлом снеге, превращая путь из путешествия по ровной земле в какое-то бесконечное шествие через болото, где на каждый шаг требовалось втрое больше усилий, чем обычно. Но то была далеко не единственная проблема, с которой им пришлось столкнуться на пути к форту.

Ямы. Хреновы, проклятущие, коварные отродья, которые, казалось, специально собирались на пути их отряда. Они прятались под снегом, причём делали это так искусно, что узнать о наличии у себя под ногами сраной ямы можно было только наступив в неё. И подобное, как правило, заканчивалось весьма болезненным падением, мордой прямо в снег. Или вывихнутой ногой. Но от последнего Создатель пока миловал их скромную процессию обречённых.

Тарниду, который обычно возглавлял отряд, пришлось идти последним — так он мог подгонять отстающих или же помогать подняться тем, кто наступил в яму или просто слишком обессилел, чтобы переставлять ноги.

И постоянно, каждую минуту, он оглядывался назад, уже готовясь увидеть в зарождающейся пурге белые фигуры альвов. Но пока всё было чисто. Они шли вперёд, и альвы, будь они трижды прокляты, ещё не успели нагнать их, а где-то в глубине души начинала зарождаться робкая надежда на то, что им всё-таки удастся добраться до основных удерживаемых территорий. Хорошая надежда. Правильная. Такая, какая обычно и придаёт силы тем, кто уже отчаялся выбраться из беспросветной задницы, в которой слишком уж часто люди, связавшие сою жизнь со службой империи.

Рухнула она ровно через полтора часа после того, как они отправились в обратный путь.

Они тащили Быка на импровизированных санях, которые Мотус соорудил из собственного плаща и нескольких ремней. И если поначалу всё казалось более-менее сносным, то теперь уже стало окончательно ясно — ни повязка, ни мазь, ни хреновы травы не могли остановить кровотечение.

Лицо Быка уже было не белым — серым, как у мертвеца. Рана под грязной, неумело сделанной повязкой продолжала кровоточить, и если они сейчас, прямо сейчас, не сделают хоть что-то, никаких шансов на спасение у нартарийца уже не останется. Он умрёт. И потянет за собой в могилу всех остальных.

Выбор. Тот самый выбор, которого Тарнид всеми силами надеялся избежать.

«Мы не люди, мы — солдаты», — говорит Аретий Патар. В серых глазах блестит лёд. На губах застыл иней. Волосы побелели от налипшего снега. Он уже давно мёртв, но его призрак до сих пор стоит за спиной. До сих пор напоминает о долге, о том, что жизнь одного не стоит жизней всего отряда.

«Мы — солдаты, — шепчет он, касаясь плеча Тарнида холодной как лёд ладонью. — Исполни свой долг».

Бык лежал на мокром от крови плаще. Кто-то подложил ему под голову полупустой мешок с поклажей, так, чтобы нартариец не захлебнулся собственной кровью во время очередного приступа кашля. Выглядел он дерьмово. Очень дерьмово. Но каким-то неведомым образом Быку ещё хватало сил на то, чтобы оставаться в сознании. На то, чтобы держать глаза открытыми.

— Командир, — заговорил стоящий рядом с ним Мотус, — если не прижечь рану…

— Я знаю, — кивнул Тарнид. А также он прекрасно знал, что разжигать сейчас костёр означало выдать свои позиции альвам. Почти наверняка навести их на весь отряд, которому уже не хватит сил отбиться.

«Исполни свой долг».

Меч кажется неподъёмно тяжёлым. Таким же тяжёлым, как и выбор, который оставляет ему судьба.

Жизнь одного за жизни многих.

Бык смотрит прямо на него. В его взгляде не осуждения. Нет страха. Он всё понимает. Он готов.

— Командир? — неуверенно зовёт Мотус. — Тарнид, может… может мы… — он тоже всё понимает. Пять лет в Кании. Он видел подобное не раз и не два. Знает цену подобным решениям.

«Исполни свой долг» — шепчет Патар.

— Свой долг, — повторяет Тарнид.

***


Дарил был самым младшим членом их отряда и единственным, кому ещё не доводилось самолично наблюдать смерть товарищей. До сего момента.

Он словно выпал из мира. Потерялся внутри собственного сознания. Он видел Гастара. Видел, как тот лежал на снегу с простреленным горлом. Видел кровь, текущую по кожаному доспеху. Видел шёлковый мешочек, словно амулет покоящийся на груди.

Люди умирают. Дарил знал это. Прекрасно знал. Создатель отмерил каждому свой срок, по окончании которого человек возвращался в Его небесный дворец, к вечному счастью и вечному покою.

Но Гастар не вернётся к Создателю… или кого он там ещё почитал. Не вернётся. Из-за него. Из-за Дарила — глупого, надменного мальчишки, который испугался той ответственности, что хотел возложить на него житель островов. Он побоялся что-то напутать, испугался своей глупостью нарушить какой-то из языческих ритуалов или вовсе навлечь на всех них гнев Создателя. Но реальность оказалась куда страшнее всех его опасений вместе взятых. Реальность, принёсшаяся на конце альвской стрелы.

Гастар погиб там, у границы леса. Его душа — величайший дар Создателя — оказалась в руках не просто язычников, но настоящих, проклятых всеми богами отродий, не имеющих ровным счётом ничего общего с человеческим родом. Чудовища, скрывающиеся за маской идеальной красоты — они похитили тело Гастара. Похитили его душу, и виноват в этом только один человек. Только один глупый, никчёмный мальчишка.

Чувство вины терзало Дарила, словно свора диких псов, но пока Тарнид гнал их вперёд в этом безумном марше, оно хоть немного, да затихло под гнётом усталости и тяжести перехода. А затем, когда Мотус уже весь взмокший (на таком-то морозе!) попросил помочь ему тащить Быка, для дурных мыслей и вовсе не осталось сил. Северянин, полностью оправдывая своё прозвище, оказался просто неподъёмно тяжёлым, и тащить его относительно тощему мальчишке, пусть и с помощью стремительно выдыхающегося Мотуса, оказалось делом не самым лёгким.

Они прошли всего три или четыре километра, прежде чем стало ясно, что смерть недостаточно насытилась сегодня. Что одной жертвы ей оказалось слишком мало. Кровь так и текла из ран на груди Быка. Два алых ручейка, оставляющих тонкий след на белом снегу.

А потом к ним подошёл Тарнид.

Дарил ещё никогда не видел командира таким. Запавшие карие глаза выглядели почти полностью чёрными, плечи опустились, лицо — словно посмертная маска, холодное, мрачное, тронутое меткой отчаянья, которое никому из них и не снилось. Он будто шёл на казнь.

Ладонь Тарнида лежала на рукояти меча. Он смотрел на Быка, не говоря ни слова.

Тогда же Дарил почувствовал то, от чего у него в прямом смысле затряслись поджилки, а в мозгу вспыхнуло только одно желание — оказаться где-нибудь, где угодно, но только не здесь! Где угодно, но не здесь, не в Кании! Хотелось бежать. Скрыться от всего этого кошмара, бежать прочь отсюда. Прочь от смерти и холода, прочь от страха и боли. Бежать так далеко…

Тарнид медленно, очень медленно достал меч из ножен. Глаза Быка всё ещё открыты. Он смотрел прямо на командира. Они уже решились. Они оба приняли решение.

«Создатель, — мысленно взмолился Дарил, на секунду обратив взгляд к мрачному чёрному небу, за которым едва-едва пробивались слабые солнечные лучи. — Создатель, молю, не дай ему сделать этого. Создатель, я искуплю все свои грехи, я сделаю всё, что ты от меня потребуешь — только не дай ему сделать этого! Не дай ему забрать его жизнь!»

Тарнид стоял с мечом в руке. Стоял прямо на против Быка и не двигался. Время текло так медленно, так мучительно медленно. И только его, Дарила, сердце отбивало стремительный ритм, заглушая собой даже завывания ледяного ветра.

— Разжигайте костёр, — прозвучал голос Тарнида. — Встанем лагерем здесь.

Клинок вернулся в ножны.

Дарил, не веря своим глазам, смотрел на Тарнида, поправляющего мешок под головой Быка, а затем вновь возвращал взгляд к небесам. Холодным, мрачным и молчаливым.

Он не верил. Не мог поверить в то чудо, свидетелем которого только что стал. Не мог поверить, что Создатель даже здесь не оставил своего потерянного сына и ответил на его мольбу.

Но факт оставался фактом. Мотус уже копошился в своём мешке извлекая на свет трут и огниво, а Аран, кряхтя и матерясь на всех известных ему языках, сооружал в снегу место для костра.

— Дарил, драть тебя в уши! — прикрикнул он, корчась от боли. — Что ты там встал?! Иди помоги! Думаешь, мне легко эти коряги ворочать?!


  • 0

Добавить в закладки:

Метки новости: {news-archlists}


Поделитесь со своими друзьями в социальных сетях

|

Автор: Alareon | 29 июля 2016 | Просмотров: 908 | Комментариев: 0




Информация
Посетители, находящиеся в группе Путники, не могут оставлять комментарии к данной публикации.


Наверх