Кания - 1 глава
Опубликовано в разделе: Творчество » Проза

Кто-то наверняка считает Канию прекрасно землёй, не лишённой красот и величия, доступного лишь тем краям, куда ещё не добрался человек со своим инженерным и военным гением.

Никаких городов, устилающих пустынные, заснеженные ландшафты, никаких вспаханных и перепаханных полей, обильно удобренных коровьим дерьмом.

Здесь даже разбойников не было, как и тех самых добропорядочных граждан, которым они могли бы серьёзно осложнить жизнь. Правда, разбойников здесь не было по большей части из-за того, что и дорог в Кании не наблюдалось как таковых. Только ненадёжные, исчезающие при первой же метели тропинки, протоптанные немногочисленными жителями этих краёв.

Кания — это снег, бескрайняя пустошь, где на много километров пути ты не встретишь и одного хлипенького деревца. Только снег, снег, и немного льда, присыпанного, разумеется, снегом.

Кания — это ветер, настолько сильный и жестокий, что порывы его, по слухам, раскалывают камни и гнут железные листы. А уж людям, которые какой-то неведомой и невероятной глупостью оказываются посреди пустоши во время пурги, ветер тем более не даст спуску. Если человек не найдёт хоть какого-то укрытия, что сделать в пустоши почти нереально, то проживёт он, при условии тёплой одежды и крепкого плаща, около получаса. А дальше ветер и холод просто убьют его. Без шансов, без надежды на спасение.

Кания — это голод. Здесь нет природных источников пищи. Все поля находятся под метровым слоем плотного снега, звери и птицы — настолько редкая добыча, что мясо здесь становится продуктом скорее мифическим, чем хоть сколько-нибудь реальным, а единственным, что можно получить в достатке, является вода, а точнее — топлёный снег. Если у вас есть огонь, разумеется.

И, наконец, Кания — это альвы. Народ белокожих остроухих дикарей, заселивший громадный лес, стоящий далеко на севере, был уже давно известен имперским историкам, но столкнуться с ними лицом к лицу пришлось лишь в последние годы. И столкновения эти показали, что альвы — далеко не те существа, с которыми захочется иметь дело. Хитрые, лживые твари, возводящие жестокость в ранг благодетели, они стали настоящим воплощением страха. Убийственный, неуловимый страх, совладать с которым не в силах ни добрая сталь, ни истовая молитва. Альвы, словно метель, приходят, когда ты меньше всего их ждёшь, и каждое их появление несёт с собой смерть и разрушение.

Кания могла бы быть прекрасным местом, да, в этом нет никаких сомнений. Она могла бы быть такой, если бы не одно "Но". Этот край — настоящее воплощение ада на земле, и каждый, кто окажется здесь, никогда уже не будет прежним. Никогда не сможет радоваться жизни, зная, что в мире есть место настолько ужасное, настолько убийственное и настоль…

Капля чернил сорвалась с пера и упала на пергамент, почти полностью залив последнее слово.

Где-то с минуту Дарил просто смотрел на застывшую кляксу и пытался хоть как-то собрать неожиданно разбежавшиеся мысли. Он писал. Прямо сейчас у него на коленях был развёрнут лист пергамента, уже на половину заполненный ровным, аккуратным (насколько вообще возможно аккуратно писать, сидя посреди пустоши в такой мороз) почерком. Но потом что-то случилось. Дарил смутно осознавал, что на несколько секунд он слово выпал из мира.

Скорее всего, он задремал. Да. Так, наверное, и было. Голова хоть и медленно, но всё-таки включалась в работу, а разум уже начинал складывать ворох разрозненных мыслей в единое целое.

Дарил, как и четверо других солдат, был в отряде дозорных, отправившихся из форта к границам леса на поиски задерживающегося обоза. Они бродили здесь уже без малого два дня, и сейчас командир позволил устроить очередной привал.

Привал, во время которого Дарил решил заняться излюбленным делом — написанием настоящего путеводителя по землям Кании, но усталость от перехода оказалась куда сильнее, чем он думал. Дарил даже и сам не понял, в какой момент заснул. Хорошо хоть другие не заметили, а то…

— Прячь свои писюльки, малыш, — пробасил над самым ухом Бык — самый здоровенный из них. Впрочем, от северянина другого ожидать и не приходилось. Крепкий, высокий, грубоватый и по большей части молчаливый, Бык всегда казался Дарилу самым рассудительным из всей собравшейся здесь братии. Но вот настоящее его имя он, как ни пытался, так и не смог выговорить (отчасти из-за того, что в имени Быка не было ни одной гласной буквы). — А если ещё раз замечу тебя дрыхнущим в пустошах — уши оторву.

— Да, кхе-кхе, — прокашлялся Дарил, стараясь запрятать пергамент, перо и чернильницу, прежде чем всеобщее внимание обратится в его сторону. — Что-то меня сморило немного.

Бык лишь неодобрительно покачал головой и отвернулся. Он-то прекрасно знал, чем может окончиться подобная неосторожность. Сам он, однажды задрыхнув на посту в жуткий мороз (а другого в Кании и не бывает), лишился трёх пальцев на левой руке, которые легионному медику пришлось резать на живую, ибо в тот год обоз с припасами сильно задерживался и даже самого захудалого вина не оказалось под рукой.

Дарил знал об этом из первых уст и сейчас, глядя на то, как Бык, неумело орудуя двумя пальцами, извлекает из своего мешка железную миску, непроизвольно поёжился. Спать в пустошах действительно не стоит.

Тем временем костёр уже разгорелся в полную силу, и на него тут же был водружён котелок с похлёбкой. Пламя горело ровно и ясно, даже не смотря на серьёзный ветер. За это стоило благодарить сухие ветки, запас которых имел каждый из легионеров, покидавших форт. Многие новобранцы (как и сам Дарил) ворчали, когда им на плечи грузили охапки дров, но с осознанием того, что в Кании ты скорее помрёшь от холода, нежели добудешь хоть что-то пригодное для костра, приходило и осознание необходимости таскать с собой такие вот тюки.

Глядя на костёр, Дарил слабо улыбался теплу, касающемуся ног, которых он уже и не чувствовал после нескольких часов марша через снег. Но сейчас, сидя у жаркого пламени, он впервые за весь день начал ощущать что-то отдалённое напоминающее уют. И сам не заметил, как глаза вновь стали закрываться.

— Ты совсем дурак? — рыкнул Бык, несильно ткнув парня в бок. — Не спать, сказал же.

Дарил, всё ещё пытаясь продрать глаза, взглянул было на северянина, но тот уже отвернулся, уставившись на костёр, над которым неспешно закипал котелок с похлёбкой.

Мысль о еде тут же отозвалась урчанием в животе, и Дарил, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о пустом желудке, попытался сосредоточиться на том, что он в последние месяцы окрестил целью своей жизни.

Вообще он уже давно подумывал о том, чтобы написать книгу… или серию таких вот «Путевых заметок» о жизни в Кании. Ведь этот морозный край был самой границей известного человеку мира. Границей, о которой почти никто ничего не знал. А люди всегда хотят узнавать от чём-то новом, о чём-то неизведанном и далёком. Не на своей шкуре, конечно же. Куда интереснее взглянуть на Канию глазами тех, к кому судьба была столь неблагосклонна, что бедняга прожил в подобном месте достаточно долго, чтобы набраться весомого количества историй и записать их на бумагу. Пять лет, к примеру. Столько полагалось отмахать в Кании самому Дарилу. А потом, имея на руках пару сотен исписанных листов, он вернётся в столицу, и…

— А я помню сиськи, — неожиданно прозвучал голос Мотуса, толстого темноволосого выходца Гардалии, нарушивший хранимую остальными солдатами тишину. Все они, разумеется, тут же обратили к нему взгляды полные, мягко говоря, удивления.

— Мать твою, — выдохнул Мотус, чьи щёки стремительно приобретали красный оттенок, — я что, это в слух сказал? 

— Даже знать не хочу, о чём ты там думал, — пробормотал Бык, сплёвывая себе под ноги.

— А мне вот очень интересно, чё это там наш старина Мотус себе измыслил, — хохотнул ещё один солдат по имени Гастар — высокий, жилистый житель островов, неведомо каким образом оказавшийся в Кании. Родина-то его располагалась прямо на другом конце империи, что для Дарила было почти равносильно противоположному краю мира.

— О том, что тебе уж точно не светит в этой жизни, дружище, — с лёгкой ухмылкой ответил ему сидящий рядом Арнар, внешне мало чем отличающийся от того же Быка — широкоплечий, крепко сложенный, с огненно-рыжей бородой, вечно путавшейся в застёжках шлема. Но, в отличие от Быка, Арнар был коренным жителем империи — выходцем с одной из столичных провинций. Какой точно — Дарил так и не узнал.

— Это почему это мне не светит? — тут же возмутился Гастар. — Я эта чё, по-твоему, бабу, что ли, себе не найду?

С видом страдальца, терзаемого стаей идиотов, Арнар тяжко вздохнул и одарил Гастара весьма выразительным взглядом:

— Бабу? Вот ты серьёзно думаешь, что ещё хоть когда-то увидишь родные края? Ты забыл штоль, где находишься? Эй, малыш! Объясни ему, где мы находимся!

Дарил совершенно не привык к тому, что в таких «общих» разговорах хоть кто-то обращает на него внимание. Или не в разговорах. Или вообще хоть когда-нибудь. Но сейчас-то от него явно ждали ответа. Ждали разумного ответа. Ответа достойного человека, который знает грамоту, читает трактаты Шалихарских философов и наверняка слывёт среди сослуживцев не самым глупым из солдат, живущих в форте. В конце-то концов он пишет книгу! Так. Надо собраться и ответить. Собраться и дать такой ответ, который заставит их всех уважительно кивать, отдавая дань его начитанности и знаниям. Итак. Вперёд.

— Мы находимся… — начал было говорить Дарил и только сейчас заметил, что тут же к нему обратились четыре пары глаз. Бык, Аран, Гастар, Мотус — все они глядели на него. Все. Все разом. — Мы… я… мы… в… — язык словно примёрз к нёбу, мысли спутались в какой-то клубок, в глазах потемнело, а по спине пробежалась капля ледяного пота.

— В Кании мы, — пришёл на помощь хмурый Бык.

— Спасибо, Бычара, — склонился в лёгком поклоне Аран, — а ты, малыш, учись язык из жопы вытаскивать. Навык полезный, скажу я тебе. Так вот, мы — в Кании, Гастар.

— И чё? — почёсывая щетину, спросил Гастар. Ему явно было слишком холодно, чтобы искать какой-то глубинный смысл в словах Арана.

— А то, что ты здесь всего один год протянул. Только один год, а сколько ещё осталось?

— Четыре, — хмурясь, ответил Гастар, уже явно начавший подозревать, к чему клонит Аран.

— Скажи мне вот что, дружище, — продолжал Аран, — как ты думаешь, будет ли следующий твой год в Кании насколько удачным, что ты не подохнешь здесь, как последняя собака? Будет ли судьба так же благосклонна к Быку, что альвы не прирежут его на какой-нибудь стоянке? Будет ли эта шлюха всё так же любить малыша, чтобы он и в следующем году не подох от кровавого поноса? А? Нет! Вот нихера подобного! Все вы тут передохните.

— Ага, — мрачно кивнул Гастар. — А себя-то чё позабыл? Иль ты получше нас будешь? С альвами дружбу водишь? А может, и дристать научился как-то по-особенному. Шоб не подохнуть от кровяка.

— А я тут, если ты забыл, уже второй год живу. И кой-какие правила-то подучить успел, — с надменной улыбкой человека «повидавшего жизнь» ответил Аран.

— Правила? — робко спросил Дарил, искренне надеясь, что его прошлая попытка заговорить уже забылась.

— Ага, — важно кивнул Аран. — Правила, благодаря которым такие как я — умные люди, здесь, в Кании, выживают.

— Это из тех бумажек, что ли, которые интендант раздавал? — наморщил лоб Бык.

— Бумажек? — с лёгким удивление переспросил Аран, разом лишившийся всей своей надменности. — Каких бумажек?

— Был какой-то дебош, когда тридцать человек потравились гнилым мясом, — с привычным равнодушием в голосе ответил Бык, попутно взяв ложку и помешав похлёбку, которая уже начинала закипать, распространяя вокруг ароматный запах еды. — Юстар тогда обязал интенданта каждому в зубы бумажку вручить с правилами какими-то. Я сам не читал, мельком глянул только.

— А кто читал? — огляделся по сторонам явно заинтересованный Аран.

— Я, — скрестив руки ухмыльнулся Гастар. — Вообще удивлён, что ты, рыжий, не слышал об этом. Ты же у нас весь из себя такой тёртый калач. Второй год в Кании. Жизнь знаешь получше нас всех вместе взятых. Бла-бла-бла, я Аран, у меня есть пра-а-а-авила. Тьфу на тебя.

— Ой, ну вы только посмотрите, морячок обиделся, — хохотнул Аран, хлопнув Гастара по плечу. — Не дуй щёчки, принцесса. Лопнут ведь. И будешь тут как старина Мотус: «Ой, а я ведь помню щёки. У меня они когда-то были».

Остальные солдаты, заслышав подобное, негромко загоготали. На настоящий смех ни у кого сил уже не было.

Но тут уже подоспела похлёбка, и Бык, взявшись за черпак, принялся разливать еду по мискам. А когда с этим делом было покончено и все уже хотели было приступить к жратве, раздался тихий голос последнего члена их отряда.

Командира, сидевшего на некотором отдалении от остальных.

Тарнид — так его звали. 

Сейчас он снял шлем, и Дарил увидел, что давно не стриженные чёрные волосы уже поблёскивают от снега и льда, налипшего на них. Впрочем, самого командира это, похоже, нисколько не волновало. Он просто сидел на камне и глядел ровно перед собой с таким равнодушием и отрешённостью, которые может понять только бывалый солдат. В его глазах читалась усталость. Настоящая усталость от жизни и всего того дерьма, что она дарила им с каждым новым днём. 

— Посмеялись над Мотусом? — сказал он, глядя на собственную миску с похлёбкой. — А хотите, я вам ещё кое-что скажу, над чем посмеяться можно?

— Э… — протянул Гастар, — ну так…

— Да мы не смеялись особо, Тарнид, — тут же кивнул Аран.

— Ты, Аран, — сказал Тарнид, поднимая взгляд, — ты здесь два года. И уже думаешь, что понял эту сраную землю. Думаешь, что знаешь, как тут выжить. А знаешь, как дела обстоят на самом деле? Кто-нибудь из вас знает, ребятки? — произнеся эти слова, он окинул каждого из легионеров мрачным взглядом.

Никто не ответил.

— На первый год ты думаешь, что ты в аду, — тихо говорил Тарнид, — второй год — и ты мнишь, будто можешь жить здесь вечно и ничто тебя не сломает. Третий год — и ты понимаешь, что хочешь уйти. Отдашь всё что угодно, только бы тебе позволили уйти. Четвёртый — ты существуешь. От подъёма до отбоя. Встаёшь по приказу, делаешь то, что говорят, ложишься по приказу. Тебя уже ничего не заботит, ты всё забываешь. Пожрать и посрать — вот две мысли, которые иногда возникают в твоей голове. А знаете, какой становится жизнь на пятый год?

Тарнид вновь окинул своих людей долгим взглядом, но, как и в первый раз, не получил ответа.

— Такой, — всё так же тихо и спокойно продолжил он, — что ты радуешься как ребёнок, если ещё можешь вспомнить, каково это — мять сиськи и трахать баб. Мотус здесь уже пять лет, и на вашем месте, я бы видел в нём Бога, потому что он прошёл через всё то, до чего большая часть из вас не доживёт. Он прошёл всё это и выжил.

— Спасиб, командир, — кивнул Мотус, бывший единственным, кто во время проникновенной речи Тарнида занимался поеданием похлёбки, громко чавкая и сёрбая едва ли не на весь их скромный лагерь.

Остальные же солдаты, даже Бык, взглянули на толстяка совершенно по-новому, но тут воцарившуюся тишину нарушил голос Арана:

— Так что в бумажках-то тех было?

— Создатель всемилостивый, — выдохнул Тарнид, так и не донеся ложку с похлёбкой до рта. — Мотус, просвети ты его, наконец.

— Есть, командир! — кивнул Мотус и тут же, повернувшись к Арану, сказал: — Слушай, борода, вот тебе первое и единственное правило жизни в Кании. Если тебе в руки попадает бумага — любая бумага, вытри ей задницу и будь здоров. Я всегда так поступаю и, как видишь, пять лет. Целых пять лет и ничего, сижу тут с вами. Супчик жру. А если б читал бумаги… ух, страшно подумать, чтоб тогда со мной стало.

— Да уж, — задумчиво кивнул Бык. — Страшно подумать.

— И не говори, — кивнул Гастар. — Если он без бумажек интендатовских тут пять лет протянул, то представь, что было бы, коли Мотус читать бы их начал? До командора бы поднялся, зуб даю.

— Или до маршала, — задумчиво сказал Аран.

— Вы бы его в Императоры ещё вознесли, — хмыкнул Тарнид.

— Не, — помотал головой Гастар. — Императоры из котелков объедки не выскребают.

— Ну а чё?! — возмутился Мотус, который в этот момент был занят именно этим, недостойным императорских особ, делом, — пропадать жратве, штоль?

— Тоже верно, — рассудил Бык, также закончивший со своей порцией и уже успевший очистить миску снегом, коего здесь было в избытке.

Вскоре и остальные солдаты последовали его примеру, а затем, когда с трапезой было покончено, Тарнид поднялся со своего места и, оглядевшись по сторонам, сказал:

— Ладно, хватит тут сидеть да жопы морозить. Пройдёмся до пятого столба. Если там ничего не будет — возвращаемся обратно в форт.

Как гласил тот краткий инструктаж, который с ними провели перед выходом из форта, земли за имперской границей местные солдаты разделяли «столбами». Так назывались многочисленные ориентиры, которых имперцы за всё своё не такое уж и долгое пребывание в Кании успели установить довольно много.

Путь каждого из дозорных отрядов просчитывался исключительно по этим самым столбам. Насколько Дарил запомнил то, что говорил им перед выходом капитан Тарнид, идеальным вариантом для их похода было пройти восемь столбов и вернуться обратно. Восемь столбов — это сорок с лишним километров.

Но, похоже, капитан видел не хуже (а скорее даже лучше) самого Дарила, в каком состоянии пребывал отряд. Люди были измученны переходом через пустоши, все замёрзли, хотели спать, хотели вернуться в казармы, где нет клятого ветра и снега. А в таком состоянии солдаты уже вряд ли будут способны на какие-то подвиги.

Затушив костёр, они приступили к сборам.

— Пятый столб, — пропыхтел Аран, удобнее устраивая мешок с поклажей на спине поверх щита и копья. — Пятый, чтоб его, столб.

— Чем опять недоволен? — спросил стоящий рядом Бык. Вполне оправдывая своё прозвище, он, не жалея спины, закидывал на плечи всё новые и новые мешки с вещами. Даже две охапки дров умудрился прихватить.

— А херли мне довольным быть? — скривился Аран. — Пятый столб. В жопу его. А ведь так хорошо всё шло. Думал, мы до пятого и не полезем. Думал, домой сейчас отправимся. А *** там. Капитану, видимо, не хочется обратно возвращаться без трупов.

— Трупов? — тут же встревожился Дарил, который только-только сумел приладить щит и копьё, а ведь ещё и оставался мешок с поклажей. Но произнесённые слова показались новобранцу куда важнее мешка, и он обратил всё своё внимание к Арану, который что-то сдавленно бухтел себе в бороду.

Вместо него на вопрос Дарила ответил Мотус, как всегда даже не думавший предаваться унынию.

— Ага, — с улыбкой кивнул он. — Пятый столб — он же у самого леса. А там…

Мотус не договорил, но жест, который он изобразил — провёл большим пальцем себе по горлу — оказался куда лучше всяких слов.

Дарил, как и любой другой легионер в Кании, знал одну непреложную истину: в лесу, в этом огромном, дремучем лесу, который, казалось, поглотил собой весь север этого мира, ты не найдёшь ничего, кроме смерти. Альвы. Создателем проклятые альвы избрали его своим домом, а уж о том, что остроухие делают с имперцами, угодившими в их руки, Дарил наслушался достаточно, чтобы в голову тут же полезли не самые приятные мысли.

— Не обмочись смотри, — хлопнул Дарила по плечу подошедший Гастар. — На морозе-то оно знаешь как. Быстро всё заледенеет, а потом вместе с мясом отдирать будешь.

— Вот ты, Гастар, говоришь так, будто большой опыт в таком имеешь, — расплылся в издевательской улыбке Аран. — Часто ссался, штоль?

— Не-а, — мотнул головой Гастар. — Но знавал одного мужика, который в Долгую Ночь решил на улице поссать. А тогда мороз такой стоял, что прям брёвна в казарме разрывало.

— Хватит болтать! — прикрикнул Тарнид. — Заканчивайте сборы и выходим. Чем быстрее дойдём до пятого столба, тем быстрее вернёмся домой.

— Есть, капитан! — крикнул Гастар и тут же, обернувшись к Арану и Дарилу, прошептал: — прям в члене у него моча заледенела. Прям в члене! Резать пришлось, под корень.

— Фу, рраг! Фу! — забормотал Аран.

— Прямо… прямо под корень? — выпучив глаза, одними губами прошептал Дарил.

— Да брешет он, — влез в разговор Бык.

— Это почему это я брешу? — возмутился Гастар. - Нет, ты мне скажи…

— Ты ведь от интенданта слышал байку эту? — поинтересовался Мотус.

— Ну… да, — с сомнением ответил Гастар.

— Вот потому и брехня это, — кивнул Бык. — Харфур — он же брехун первосортный. Он мне эту байку полгода назад рассказывал, только там мужику член кипятком поливали.

— Ну, если размышлять логически, — сказал Дарил надевая шлем, — кипятком всё-таки правильнее, чем резать.

— Члены вообще резать — неправильно, — согласился Аран.

— Полностью согласен, — кивнул Мотус. — Членорезов никогда не любил.

— Вы мне лучше скажите, ребятки, — спросил вновь подошедший Тарнид, — кому из вас *** отрезать, чтобы вы наконец прекратили болтать и двинулись вперёд? А? Добровольцем буду считать следующего, кто откроет рот без команды. Понятно?

Гробовое молчание под аккомпанемент судорожного шуршания мешков и ремней было ему ответом.

Сохраняя почти идеальную тишину, солдаты двинулись вперёд.

Дарил, мерно шагавший в середине отряда, вновь вернулся к размышлениям о своих «Путевых заметках», в которые он уже думал включить целую главу о том, насколько опасен канийский лес и почему следует избегать его со всем возможным тщанием.

Дорога (которую они сами и протаптывали в рыхлом снегу) уводила солдат всё дальше и дальше от места стоянки. И если в момент выступления среди отряда ещё чувствовалось какое-то напряжение, связанное со словами Арана, то сейчас все были слишком заняты тем, чтобы не завалиться в снег, сделав неудачный шаг, или хотя бы просто поддерживать ритм, заданный Тарнидом. 

Громада леса всё ещё стояла далеко на севере, и отсюда виднелась лишь невысокая полоска тёмных деревьев. Отсюда, из пустошей, они казались совсем не такими страшными и мрачными, как говорили о них солдаты. Лес и лес. 

Дарил даже поморщился от той фальши, которой была пропитана эта мысль. Он знал, он чувствовал, что идут они не просто к "лесу". Но думать об этом, хотя бы сейчас, ему не хотелось. 

Тем более, что появилась новая, куда более насущная проблема. Ветер крепчал. Его ничем не сдерживаемые порывы носились по пустоши, поднимая за собой настоящие вихри из снега и льда. Те хоть и Были такими красивыми, что просто глаз не оторвать, при близком знакомстве впивались в кожу и глаза мириадами крохотных льдинок, от которых ничто не могло защитить. 

Но Дарил не прекращал пытаться, и, когда он увидел, что в их сторону движется очередной вихрь, уже готовясь принять удар, поднял руку, прикрывая лицо.

Но прежде чем сделать это, ему показалось, что вдалеке ему привиделась какая-то странная, бледная тень.

Слабый звон тетивы. Гастар с неестественным булькающим хрипом падает на снег.

Бык что-то кричит, пытается снять свой щит, но путается из-за обилия мешков, не успевает. Сразу две стрелы вонзаются ему в грудь.

Аран закрывает его своим щитом от третьей, метившей прямо в горло.

Дарил смутно осознаёт, что должен сделать хоть что-то. Должен взять свой щит, должен защищаться… но руки почти не слушаются. Разум работает невероятно медленно, пальцы никак не могут сойтись на рукояти меча.

Кто-то хватает его за плечо. Бьёт по лицу.

Командир. Тарнид.

— Круговая оборона! — кричит он, рывком толкая Дарила к остальным. — Занять круговую оборону! Все в круг, мать вашу!

«Альвы, — проносится в голове обжигающая мысль. — На нас напали альвы».
 
 
 
*рраг - аналог нашего "чёрт"
 



  • 0

Добавить в закладки:

Метки новости: {news-archlists}


Поделитесь со своими друзьями в социальных сетях

|

Автор: Alareon | 22 мая 2016 | Просмотров: 854 | Комментариев: 0




Информация
Посетители, находящиеся в группе Путники, не могут оставлять комментарии к данной публикации.


Наверх