Сказания Земли Огня
Опубликовано в разделе: Творчество » Проза

"Голодное море шипя поглотило 
Осеннее солнце, и за облаками 
Вы больше не вспомните то, что здесь было 
И пыльной травы не коснетесь руками. 
Уходят в последнюю осень поэты 
И их не вернуть - заколочены ставни. 
Остались дожди и замерзшее лето, 
Осталась любовь и ожившие камни"

ДДТ "В последнюю осень"




Зима не торопилась заявлять свои права. Тяжелое, давно уже не греющее, солнце медленно переползало за линию горизонта, ветер пронизывал до костей, хлестал по ногам смесью листьев и песка. Назойливый мелкий дождь барабанил по раскрытым зонтам, что черными вороньими крыльями распростерлись над головами процессии.

Гроб по традиции был укрыт песочного цвета покрывалом, на углу которого тускло отсвечивала символика ОНБ — верный признак того, что хоронят вояку. Люди окружили могилу, опустив головы, они вслушивались в негромкий голос поминального. Мэр Конохи и отец Асумы, Хирузен Сарутоби, прикладывал к глазам платок, иногда приподнимая голову и невидящим взглядом обводя собравшихся.

 — Сарутоби Асума погиб, как истинный герой, пожертвовав собой, чтобы остановить ужасного преступника! ОНБ потерял не только верного бойца, но прежде всего честного и открытого человека, — слово взял полковник Шимура Данзо. Еще тогда, в часовне, он понимал, что на месте парней вряд ли бы смог поступить иначе, но в тоже время четко осознавал, что дань подобных привилегий он не мог дать никому. Данзо всегда ставил закон превыше чувств, но даже делая это, он не растерял человечности.

В тот день их привели к нему в кабинет. Дело пахло трибуналом, хотя гибель Асумы и сняла с мальчишек добрую половину обвинений. Равно как и добавила других проблем: похищение оружия, нарушение прямого приказа, смерть сотрудника. В общем, не очень веселая картина. И в тоже время Шимура понимал, что если бы не эта выходка, Хидан, как соизволил представиться сектант, натворил бы гораздо больше бед. Выбор был сложным, и если бы нашелся свидетель, одно слово могло бы изменить ситуацию, убедить трибунал в роковой случайности.

 — Значит, инициатором был капитан Сарутоби?

— Да.

 — И это именно он руководил операцией?

— Да.

 — Есть ли еще вопросы к госпоже Куренай? В таком случае, — Данзо оборачивается, — Госпожа Куренай, вы подтверждаете, что ответственность полностью лежит на…

 — …Капитане Сарутоби. Да, — звучит в напряженной тишине, словно набат. Шикамару непонимающе смотрит на женщину, ищет ее глаза, но она упорно не замечает его взгляда. После того, как он стал дурным вестником, они так и не виделись, и тот факт, что женщину призовут, как ответчика, стал для Шикамару большим сюрпризом. Но то, что она полностью перенесла ответственность на Асуму показалось парню предательством.

 — Хорошо. Мы вынесем решение после перерыва, — сообщает Шимура, — Десять минут.

Собравшиеся покидают кабинет. Несмотря на то, что Юхи идет быстро, Нара нагоняет ее в узком коридоре, что ведет к балкону. Он слишком озлоблен, чтобы заметить, насколько изменилась женщина за столь короткий срок: под глазами залегли темные круги, да и сама она разом осунулась и как-будто угасла. 

 — Зачем?! — он не может сдержаться, выходит громче, чем хотелось бы, — Зачем ты это сделала? Мы все несем ответственность за произошедшее!

 — Шикамару…

 — Как ты можешь так поступать с ним? Разве ты не понимаешь, что порочишь его имя?!

 — Нара Шикамару!

 — Ведь ты любила его!

 — Замолчи! — все происходит слишком быстро. От ее хрупкой ладошки не столько испытываешь боль, сколько унизительное желание действительно замолчать, — Не смей говорить мне, что я не понимаю! Он был для меня всем, Шикамару, и ты знаешь это, как никто другой!

 — Юхи…

 — На моем месте он поступил бы также. И это, — она немного смягчается, когда он виновато вздыхает, — Ты тоже знаешь.

- Прости,- он неловко пытается извиниться.

- Все в порядке, - на этом Юхи считает, что разговор окончен. Она осознает, что для парня вся ситуация абсурдна, и то, что она на данный момент избегает его общества, наверняка очень сильно обижает его. Но сейчас у Куренай нет ни сил, ни желания обьяснять ему, что она совершенно измотана и то, что все, чего хочется - это просто побыть одной наедине с своими мыслями и чувствами. Она еще не смирилась с тем, что Асумы больше нет, и видеть тех, кто входил в их круг общения для нее было постоянным напоминанием, что это действительно так. 

 — Госпожа Куренай! Нара! — Киба спасает положение одним только своим появлением, — Полковник собирает всех, куда вы запропастились?

Решение, которое было вынесено в тот день, стало еще одной тайной, что должна была храниться в секрете. Полковник объявил, что вся операция велась с его личного разрешения.

 — Когда мы стали подозревать, что в отделе есть шпион, — объяснял он в интервью дотошным журналистам, — То разработали новый план. Отстранение второго отряда было фикцией, на самом деле, пока сектанты следили за действующей группой Ямато, капитан Сарутоби и его напарники продолжали свое расследование. Нам даже пришлось обыграть похищение оружия из отдела, сами понимаете, мы должны были обмануть бдительность противника…

Журналисты знали свое дело. Асума действительно стал героем (впрочем, второй отряд и до этого считал его таковым): сын мэра, пожертвовавший собой ради спасения похищенного подростка и ценой жизни выполнивший задание. Доля славы досталась и троим напарникам, но те лишь печально улыбались, отказываясь давать интервью. СМИ с нетерпением ждало суда над джашитом, надеясь всласть посмаковать процесс.

Шикамару вздрогнул, когда напевная речь священника оборвалась минутой молчания. Выпрямился, словно натянутая струна, отдавая честь, тоже сделали Шино и Киба — парни стояли плечом к плечу, провожая в последний путь своего командира.

 — Нара, погоди, — Данзо останавливает парня, — Ты проводи госпожу Куренай домой. И не вздумай мне тут складывать руки, я не приму от вас заявлений об отставке. Дерзайте, сынки!

Шино тоскливо косится на дрожащие на ветру березы. Церемония завершена, родственники прощаются с приглашенными, сдержанно принимая соболезнования. Киба рядом с матерью, они о чем-то негромко переговариваются, после чего немного посветлевшее лицо кинолога озаряет слабая улыбка. Шикамару хмыкает, уже понимая, что Абураме не ускользнет, скорее всего в доме Инудзука давно приготовлена комната. Сам он сейчас не готов к разговорам, хочется побыть одному, чтобы успокоить ту бурю, что никак не утихомириться в его голове. Разве не для этого он взял две недели за свой счет? Он медленно бредет среди могил, пока не замечает Юхи.

Она стоит напротив высокого, франтовато одетого мужчины. Он говорит громко, но смысл пока не ясен для Шикамару. Судя по напряженному лицу женщины, она раздражена, ей явно в тягость эта беседа, поэтому Нара решает изменить свои правила, и на этот раз вмешаться.

 — Это не проблема, аборт можно сделать пока срок еще не большой. В крайнем случае, преждевременные роды можно попробовать. Нет, ты слышала, — незнакомец говорит это роскошно одетой даме, что только вышла из автомобиля, — Она еще и с брюхом! Какой мезальянс!

 — Нет мне покоя, ну отчего у меня столь бестолковая дочь? — ворчливо вопрошает дама, — Ничего, это исправимо. Мы все еще можем пристроить ее с большей выгодой, если избавимся от довеска!

 — Я не собираюсь не от кого избавляться, — Юхи совершенно обессилена, ее звонкий голос еле слышен, — Вы зря приехали. Я не вернусь.

 — Что ты несешь? Не смей отворачиваться, когда с тобой отец разговаривает! — мужчина хватает дочь за руку, явно пытаясь потянуть за собой. Юхи резко отдергивает руку на себя, но выходит слишком сильно. Наверняка подвернула бы ногу, но Шикамару успевает вовремя удержать ее.

 — Вам стоило бы бережнее обращаться с ней, в конце концов это ваша дочь, — раздраженно отзываясь в тон, при этом он не торопится отпускать спасенную, чувствуя, как она дрожит в его руках.

 — Это что еще за хлыщ? На молоденьких потянуло? — глумливо тянет отец, — Хватит, иначе я лишу тебя не только наследства!

 — Я догадывался, что это будет проблематично, — бормочет Нара, — Иди в машину, проблематичная женщина. В мою машину.

 — А ты?

 — Я догоню, — Шикамару подталкивает Юхи, — Холодно.

 — Если ты уйдешь, то я…

 — Что вы сделаете? — Нара оборачивается, задумчиво и с легким непониманием рассматривая родственничка, — Самое дорогое у нее уже отнято. И далеко не вами.

Мужчина похож на карпа, которого вытащили из воды. Выпучив глаза, он продолжает открывать рот, из которого не доносится ни звука. Шикамару больше не оборачивается, ощущая, как прожигают его спину взглядом. Не останавливаясь, он доходит до своего конька, возле которого в нерешительности переступает с ноги на ногу его проблематичная знакомая.

 — Я отвезу тебя.

 — Спасибо, я могу сама добраться. Мне недалеко, — она отказывает, заставляя парня нахмуриться, — Квартира, где мы жили с ним, она ведомственная. Так что теперь я снова вернулась в ту, что сняла по приезде в город.

 — Не имеет значения, — он пожимает плечами, — Просто скажи куда ехать.

 — Ладно, как скажешь, — нет сил на споры. Пока Нара выруливает с погоста, женщина откидывается на спинку, закрывая глаза.

Родилась она в Ивагакуре, где и прошло беззаботное детство. Ее семья была достаточно богата, чтобы дать дочери безбедное существование. К сожалению, отец и мать Юхи были людьми расчётливыми, поэтому дочь они воспринимали скорее как породистую суку, которую можно было удачно скрестить с кобелем, дабы в последствии получить выгодные связи благодаря розданным щенкам. Юхи эта позиция не устраивала, поэтому вопреки воле родителей, она переехала в Страну огня, поступила на педагогический факультет Университета Конохи и затем устроилась в Кадетское Училище ОНБ учителем истории. Скандал был неимоверный, отец рвал и метал, но девушка не собиралась менять решение, поэтому попросту ушла из дома, сняв небольшую квартирку на окраине Конохи. Не пентхаус, но все же свой угол.

Еще хуже родители приняли тот факт, что Юхи ушла жить к офицеру ОНБ. На этот раз мать даже прекратила открытки на Путь Биджу присылать. Впрочем, Юхи уже смирилась, так что не особо бурно реагировала на подобное отношение. Когда Асума настоял на том, чтобы она пару лет отдохнула, женщина, немного поразмыслив, решилась — ушла с работы и осела в их совместной квартирке.

Теперь, когда Асумы не стало, положение выходило затруднительное. Деньги у нее были, на первое время, а пока стоило бы выйти на работу. Препятствием стала ее беременность — женщину в положении не особо хотели брать на службу, предполагая ее скорый декрет. Хирузен просил женщину не стесняться и, если что, обращаться к нему за помощью, обронив „Хоть ты и не стала моей невесткой, но ты нам почти как родная!", однако Юхи выловила самое главное в его словах: „не стала" и „почти как". У Сарутоби был еще один сын, женатый, и у них подрастал ребенок, Конохамару. Будь Юхи женой Асумы, это одно, но она была всего лишь подругой. Да и о том, что она ждет собственного ребенка, Асума не оповестил свою семью. Быть приживалкой не входило в планы Куренай.

Женщина и сама не заметила, как задремала. В это время Шикамару уже въезжал в довольно грязный, неприглядного вида закоулок, руководствуясь тем адресом, что назвала ему Юхи. Парня тут же насторожила атмосфера двора — два непонятных тела на скамейке у дома, судя по всему, частые клиенты в ближайшем участке да распутного вида хохочущая девица. Он тихонько тронул женщину за плечо.

 — Кажется, приехали, — сообщил он. Она несколько раз моргнула, затем кивнула, открывая дверцу. Шикамару пошел следом, захватив ее сумку. Лестница тоже не внушала доверия, слишком узкая и покрытая подозрительного вида пятнами, уж больно напоминающими плохо смытую кровь.

 — Прошу, — женщина вошла в прихожую. Устало оперлась на косяк, понимая, что совершенно измотана. Даже шагать не вышло — если бы Нара в очередной раз не подоспел вовремя, она так бы и уснула прямо у порога. Пришлось отнести ее в единственную комнатку, укладывая на диван. Он бережно укрыл женщину пледом и собирался было уходить, но Юхи ухватила его за рукав.

 — Не уходи, пожалуйста, — уже засыпая, попросила она.

В отличии от женщины, ему спать не хотелось, поэтому стараясь не шуметь, он направился в уборную. Однако, когда после попытки поднять ободок от унитаза, тот остался в руках и крепиться назад не пожелал, Нара задумался о сущности бытия. Горячей воды в кране не было, равно как и света в ванной. Холодильник задорно подмигнул ему пустым нутром. Парнь сжал кулаки — его захлестнула безысходность.

***
Несмотря на плотно закрытые окна, вода все равно нашла себе путь — через щели и прогнившую раму она залила подоконник, а после тонкими струйками сбежала по стене, к ковру. Теперь, когда ветер разгулялся, с окна дуло неимоверно. Шикамару не сразу понял, отчего в комнате стоит холод — обычно он на ночь еще и форточку открывал, а тут приходится натягивать одеяло до подбородка. Затем он сообразил, что в общем-то и не дома, да и в постели не совсем один — вчера он лично закутал женщину поверх пледа в одеяло, а сейчас вот пытается отбить его обратно. Он вспомнил, что Юхи лихорадило, вот он и сидел рядом пол ночи, а после, похоже, сам не заметил, как закрылись глаза. Было нечто неправильное, но в тоже время на удивление приятное и родное, что-ли… Лежать вот так с ней рядом, рассматривая каждую ресничку, еще влажную от слез, да пряди локонов, растрепавшихся во сне. Почувствовав себя последней сволочью, он тихо сполз с кровати, прошлепав в ванную — умывание холодной водой в интимной темноте завершило пробуждение. С этим надо было что-то делать, причем незамедлительно.

 — Шикамару? — вот и она проснулась.

 — Я здесь. Умываюсь, — он наигранно безмятежен, старается приподнять и без того не радостное настроение. Куренай держится, хотя периодически все же вздрагивает, наверняка вспоминает о потере, — Что с горячей водой?

 — Она только к зиме будет, как котлы заработают. Тут нет центрального подключения, — она начинает кашлять. Вчерашняя церемония не прошла для нее даром, а пить таблетки теперь нет возможности. Впрочем, никто не отменял травы и мед, вот только где их взять? Нара хмуро рассматривает обои, выцветшие и пожелтевшие от времени.

 — Суд еще только через четыре дня, — словно в тумане, замечает женщина, — Слушание и суд. Сразу, по настоянию господина Сарутоби.

 — Он не говорил с тобой? — от него не ускользает тот факт, с каким трудом ей дается эта фамилия, — Он знает вообще?

 — Говорил, но не знает, — ее немного шатает, даже после сна она все еще не приходит в себя, — Мне нужно немного времени, Шикамару. К тому же, сейчас для меня важно лишь одно — что бы этого фанатика засадили куда подальше, желательно на электрический стул.

 — В Стране Огня нет смертного приговора, — Нара качает головой, словно поражаясь мимолетной кровожадности. Хотя прекрасно понимал, насколько несправедлив мир в таких вот ситуациях: почему один умирает, в то время как его убийца (и не только его) продолжит жить, да еще и относительно неплохо, сидя в тюрьме на государственном обеспечении.

 — Езжай домой, Шикамару, — она внезапно меняет тему, — Родители волнуются, наверняка.

Против такого прямого посыла ему нечего возразить. Да и он сам не дурак, прекрасно понял, что ей сложно сдерживать себя, хочется остаться в полной изоляции, чтобы выплеснуть накопившееся. И в этом ей не нужны свидетели. Прощание получается скомканным, но поступить иначе — нарушить хрупкое равновесие. Нара еще несколько минут стоит у дверей, из-за которой доносятся сдавленные рыдания. Стоит молча.

До суда они больше не видятся. Того самого, на который придет добрая половина города, тогда как вторая прилипнет к телевизорам — в новостях не переставали раскрывать все новые подробности. „Дело о джашитах" стало самым громким преступлением, произошедшем в Конохе за последние десять лет. Взгляды, десятки глаз: хмурое лицо судьи; немного озлобленные, но удерживающие себя в руках, взгляды присяжных; ненавидящие, полные ярости и желания уничтожить, лица анбушников; бледное, изможденное, лицо Юхи — все сливалось в шторм, над которым возвышалось одно, бесстрастное лицо.

Хидан взирал на происходящие с неким брезгливым безразличием. За весь процесс он оживился только раз, когда адвокат задал вопрос некой Юхи Куренай, которая, впрочем, мало имела отношения к делу. Он всматривался в женщину с некой жадностью, хотя все его тело никоим образом не выдавало напряжения. На минуту Юхи тоже уловила это липкое внимание, однако женщина проигнорировала нарастающую в ней тревогу, вслушиваясь в речь прокурора. Следующие слова заставили присутствующих встать со своих мест, в гневе выкрикивая оскорбления в адрес суда: на основе нескольких судебно-психиатрических экспертиз и анализа действий преступника, в купе с его поведением, было вынесено решение признать Хидана невменяемым, а посему оставшуюся жизнь он должен будет провести в закрытой психиатрической лечебнице тюремного режима. Это вызвало настоящую бурю — признать невменяемым того, кто не сомневаясь резал людей! Да еще и использовал их тела в своих отвратительных ритуалах! Судья несколько раз ударил киянкой, призывая к тишине. Решение было неоспоримо и хотя многие были все же недовольны, опровергать его не могли, внутри осознавая, что возможно, в клинике Хидану придется еще хуже, чем в тюрьме. В тюрьме его просто бы придушили, тогда как врачи вполне способны превратить его самого в растение. Это утешило недовольных, и в зале наступила долгожданная тишина.

После вынесения приговора многие вздохнули с облегчением, несмотря на то, что тяжесть утрат все еще угнетала любящие сердца. Шикамару беспокойно следил за тем, как Юхи неуверенно спускается по лестнице из зала, словно впервые видит солнце, немного тусклое, играющее в прятки среди туч. На этот раз он решил, что одиночества с нее и так достаточно, ненавязчиво предложив поддовезти до дома, вопреки ожиданиям, она не стала отнекиваться. Вместе с ними увязался Киба — Абураме уехал в отдел, закрывать отчетность. Трудолюбивый человек, что еще скажешь?

Квартира мало изменилась, хотя существенные признаки были — в ванной появился свет, а вот продукты в холодильнике все еще нет. Скрипя зубами (ну почему сразу этого не сделать было?) Нара отправился в магазин, оставив Куренай на попечение напарника. И уже спустя полчаса несся обратно, подгоняемый воплями Кибы в трубку „Она плачет, плачет, что мне делать, что делать?!". Несмотря на то, что в доме Инудзука хватало женщин, подобная истерика, смешанная со смехом, была новинкой для парня. Акамару оказался куда проницательнее хозяина, пес прижался к женщине, просунув морду под сложенные руки, облизывал заплаканное лицо, пока та довольно ощутимо цеплялась за его шерсть. Примчавшемуся Шикамару не составило труда уговорить Юхи немного отдохнуть, на этот раз, помогая ей лечь, он ощутил насколько она осунулась — ребра прощупывались под рубашкой.

 — Уснула? — Киба приподнял голову.

— Да, теперь, когда преступник наказан, ей осталось только перебороть собственное отчаяние. Не нравиться мне все это, Киба. Она совершенно не заботится о себе, это никуда не годится, — негромко, все-таки отделяла их лишь небольшая ширма, произнес Нара, — К тому же, ей не мешало бы показаться врачу.

 — Она заболела?

— Она? — Нара остановился. Если Юхи этого не сделала, имел ли он право? К тому же, наверняка вскоре и так станет понятно, — Не больна, но постоянный стресс и недосыпание привели к тому, что произошло сегодня.

 — Жутко, если честно. Мне казалось, я больше не увижу подобного, — замечая недоумение, Киба поясняет, — Мама и Хана, когда отца не стало. С детства впадаю в ступор, вроде понимаю, и в тоже время совершенно не знаю, как быть.

 — Мы все пока не очень уверены в завтрашнем дне. Но есть несколько деталей, которые мне хотелось бы уладить. Кстати, Цуме звонила, сказала, что у тебя мобильный не отвечает, — она действительно звонила, вот только вспомнил Шикамару об этом только сейчас.

 — Пожалуй, мне стоит идти, — Киба подхватывает куртку, — А ты?

 — Я еще побуду немного. Не хочу оставлять Юхи одну, в таком состоянии.

 — Ты прав, — Киба озадаченно озирается, — Все хотел спросить, что это за место? Хана говорила, что квартира отошла обратно государству, но не думаю, что подобный вариант подходит для одинокой женщины. Ты видел ее соседей?

 — Страшных или совсем страшных?

 — Вот и я о том же, — многозначительно добавляет Киба, закрывая за собой дверь. И ежу понятно, что именно он хотел сказать: даже сейчас, когда на улице далеко не день, где-то за стенкой хихикает некая распутная девица да раздаются хмельные голоса тискающих ее мужиков. Шикамару обводит взглядом комнату, задерживается на облезающей оконной раме, которая вновь рыдает благодаря начинающемуся дождю. Выходит на узкий балкон, всматриваясь в темнеющее небо, затем решительно достает телефон.

 — Мне нужна ваша помощь.

Безысходности придется отступить. Он не согласен на ее компанию.

***
 — Давненько он не был так оживлен, — комментирует Шикаку, отрываясь от газеты и поглядывая в окно: Шикамару вертелся около машины, — Молодость, молодость. Он слишком торопится, не вышло бы чего непоправимого.

 — В его возрасте свойственно торопится, — Ёшина пожимает плечами, — Но в одном ты прав, в данном случае это не самое лучшее решение. Кто бы мог подумать, что это именно она?

- Я догадывался, да и ты тоже, не скромничай. Юхи прекрасная женщина, но ситуация, в которой они оказались, просто ужасна. Она только потеряла считай мужа, да и ребенка от него носит. Наш парень готов разорваться на части, лишь бы с ней чего не произошло. 

- Бедная девочка. Столько испытаний на ее долю. А Шикамару...неужели все так серьезно?

 — Куда уж серьезнее. Его глаза красноречивее любых фраз. Удивительно, но вчера я впервые видел в них страх, хотя он весьма умело скрывает его.

 — Наш сын боится? Я ожидала чего-то подобного, когда он впервые заговорил о ней. Изначально я думала, что он не решается из-за нас, но похоже, тараканы в его голове совсем от другого завелись. Может, стоило ему сказать, что прекрасно знаем, о ком именно он говорит?

 — Если бы он хотел назвать ее имя, назвал бы сразу. Думаю, именно поэтому он просил нас пойти ему на уступок, — хмыкнул Шикаку, — Сын никогда не искал легких путей. Его основной страх таится в самом истоке чувств. Как-то я спросил его, что будет, если эта женщина откажет ему.

 — И что он ответил? — Ёшина однозначно заинтересована.

 — Сначала молчал. Но это молчание… Оно было громче самого сильного крика, — мужчина тяжело вздыхает, — Он любит искренне. Мне тяжело видеть, как разрывается его сердце. А после ответил, что если она будет счастлива, то и он найдет свое счастье. Попросту оставит этот путь. И вот тогда страшно стало мне.

 — Тебя испугал его ответ?

 — Меня испугала его ложь. В его взгляде, в каждом его слове я видел обман. Уже тогда он знал, что не сможет уйти с этой дороги, — мужчина продолжает смотреть на сына, — Он цветет только рядом с ней. Если она откажется от него, то жизнь положит на алтарь служения, будет ее стражем, но не уйдет. И даже выбрав иную, никогда не откроет сердце никому.

 — Ты говоришь ужасные вещи.

 — Я говорю истину, и тебя тоже пугает эта истина. Мы бессильны помочь ему, но наша поддержка неимоверно важна. Одна ошибка нарушит то равновесие, что он создавал так долго. Долг родителей хранить своих детей от бед и невзгод, и мы успешно с этим справлялись. Но сейчас в его жизни появится самая опасная гостья — гостья, которая решит его судьбу. Как не эгоистично это звучит, но я благодарен Асуме.

 — Желать своему ребенку счастья не в коей мере не эгоизм. К тому же, сейчас ты делаешь тоже, что и он.

 — И что же?

 — Торопишься, — она отнимает газету, — На все нужно время, оно лучше нас знает, чему и когда произойти. А пока время идет, мы будем рядом.

 — Чего это вы? — Шикамару опешил, заметив слезы на глазах матери и отрешенное лицо отца. Оба родителя встрепенулись, неловко заулыбавшись. Сын попятился, ведь больше походило на столбняк.

 — Все в порядке, дорогой. Разве тебе не пора? — выкрутилась Ёшина, наступив на ногу Шикаку. Улыбка перетекла в совсем уж вымученную гримасу. Шикамару не стал медлить: все еще косясь на предков со странностями, боком выскользнул из кухни и бросился к машине. Послышался звук заработавшего мотора и шорох гравия под колесами удаляющейся машины.

 — А что не так-то? — непонимающе бормочет Шикаку, любуясь своим отражением в пузатом чайнике. В ответ Ёшина молча разводит руками. Ее и так все устраивает.

***
Серебристый „Акино", личная, не служебная машина Нара, вызывает бурную реакцию у собравшихся во дворе старушек — не часто такого плана гости заворачивают к ним в переулок. Вышедший из машины парень провоцирует вторую волну впечатлений: высокий, стройный, одетый в неброскую, но явно дорогую кожаную куртку, небрежно поправляющий волосы, он смотрится весьма впечатляюще.

 — Итить к кому? — слышит он скрипучий голос одной из представителей гласа народа.

 — Сара, ви не знаешь до кого прийшов цей молоды человек? — тут же отзывается ей в тон бойкий старичок, — Шо у нас во дворе мало проституток?

 — Тогда не до мине, — грустно и разочарованно вздыхает старая кошелка, — Смотри, он пишов до седьмого подъезду. А кто это у нас там такой проживает?

— Как, ты что, забыла? — вмешивается еще одна сплетница, — Это же квартира той девахи, которую мужик бросил. Говорят, пузо ей надул, да вовремя раскусил гадюку, небось наплела ему с три короба, а сама хотела квартирку заграбастать, аферистка! Да только он вроде как анбушник, так его так просто не задуришь. 

- Да наркоманка она! Как только ее в дурку не забрали? Каждый день колотиться, ты ж глянь на нее!

- Прошмандовка и есть. Небось, хреново без дозы, загнется на наши головы в подъезде!

 — Небось думала, что заживет теперь, мол не чета нам. Знай свое место! — Шикамару больше не слушает, торопливо поднимается по лестнице, где его ждет очередной сюрприз. Юхи стоит у захлопнувшейся, судя по всему, двери с пустым мусорным ведром в руках. Из одежды на ней только халат и домашние тапочки, руки покрылись гусиной кожей.

 — Госпожа Утатане! Прекратите ерничать! Отоприте дверь!

 — Убирайся прочь! Не знаю я таких, и квартиру я тебе не сдавала!

 — Госпожа, я ведь вчера оплатила долг!

 — И слышать нечего не хочу! Больно нужны мне тут анбушные подстилки! Что, женишок бросил, так не кому больше на шею сесть? — Юхи устало опирается о стену, чувствуя, как на плечи ложиться что-то теплое, отчетливо пахнущее мужским парфюмом.

 — Шикамару, что ты …

 — А ты? Решила ночевать на улице?

— О, еще один явился! Что, тоже лапши на уши навешала, — дверь все же приоткрылась, — Гони прочь эту шлюндру!

 — Слышь, ведьма старая, — Шикамару не выдерживает. Перехватив женщину и прижав ее к себе, он ловко просовывает носок дорогой туфли в образовавшийся проем, — Если ты не прекратишь оскорблять мою жену, я тебе вкатаю пятнадцать суток за причинение морального ущерба и клевету!

 — Вай… — угроза подействовала, дверь наконец открылась шире. Домовладелица даже очки протерла, внимательно изучая анбушную ксиву, — Это я перепутала. Уж больно наша Юхи на одну мерзкую бабу похожа, но та выше живет. Что бы я что-то плохое сказала? Окстись, внучек!

 — Ну да, — парень напоминает танк: марширует по коридору, легким толчком усаживая Куренай в кресло. Та только глазами хлопает.

 — Что ты делаешь? — непонимающе шепчет женщина. 

 — Забираю тебя, — Нара, наконец, находит чемодан, который сам начинает упаковывать. При этом он придирчиво рассматривает каждую вещь, решительно откидывая прочь все, что считает ненужным.

 — Это моя кофта...

 — Это тряпка, — не соглашается Нара, — Так… Это Асума дарил, проходите в чемоданчик… Это что за чудеса?

 — Мама давала...

— Вон, значит, — он довольно осматривает полупустой чемодан, — Что еще? Посуда там какая?

 — Тут съемная, — она не успевает договорить. Взмахом руки ее гость отправляет к вещам стоящие на столике рамочки с фотографиями, замечая одну разбитую, наскоро заклеенную прозрачным скотчем. Эту он бросил в сумку без единого слова, - Шикамару, уходи. Не надо. 

— Замолчи и не спорь, - он поднимает ее, замечая, как она зябко кутается в его куртку, - Я уйду отсюда только вместе с тобой. 

 — Вы чтой-то, съезжаете? — оживает бабка, — Так оплачено уже!

 — Вот и подавись, — злобно шикает на нее Нара.

 — Ты что это, серьезно? — наконец и Юхи понимает, что это не игра на публику. Изначально, обозленная поведением вредной Утакане, она не понимала всю суть ситуации, но сейчас осознание накрывало своей реалистичностью, — Куда ты ведешь меня, Шикамару?!

 — К машине, я же сказал, — нетерпеливо поясняет он. Если бы она сейчас прижалась чуть сильнее, то услышала бы, как сильно колотится его сердце. Если бы он остановил эту браваду хоть на секунду, уже не смог бы забрать ее. Поэтому и не останавливался, прикрывая неуверенность нахальством и напористостью.

 — Я никуда не поеду, ты в своем уме? Хватит, наигрались!

 — Последний рывок, — он ее и не слушает вовсе. Возле машины скопились зеваки, да и на скамейке больше не было свободного места. Похоже, всем было интересно, чем закончится этот спектакль. К тому же, Юхи уже пришла в себя и даже пыталась вырваться из его хватки. Люди расступились, освобождая дорогу.

 — Отпусти меня немедленно! — на этот раз она не просила — приказывала, заметно повысив голос.

- Что за проблематичная женщина! - не сдерживается он, тоже крича на нее в ответ, - О себе не думаешь, о ребенке подумай! Как ему в таких условиях жить? Или ты стесняться вздумала, дура, прости Курама!

- Оставь меня в покое! Мне никто не нужен, я сама о себе позабочусь! - на глаза наворачиваются слезы, - Я смогу...

- Да замолчи ты, наконец, - он устало подталкивает ее к раскрытой дверце автомобиля, - Юхи, так нельзя. Тут тебе не место, да Асума меня проклянет, если я тебя тут оставлю. 

Он понял, что ляпнул лишние, когда услышал сдавленный всхлип. Пока еще только слезы, но они уже грозили перерасти в неконтролируемую истерику. Пришлось поторопиться: она и не сопротивлялась, покорно позволила усадить себя на сиденье и пристегнуть ремнем безопасности. 

- Жена моя,- нагло поясняет он толпе, что с жадностью ловит каждое слово, — Три месяца уламывал ее на свадьбу, она все упиралась. Нет уж, никуда не денешься!

Зеваки слегка расступаются. Пока их мозг тщетно переваривает крупицы поступившей информации, "Акино" покидает злополучный двор. Там еще долго будут мусолить эту историю, о сбежавшей жене и о богатом ухажере, впечатлений так точно на ближайшие полгода хватит. Впрочем, вскоре ее вытеснит какая-нибудь еще, куда более новая и наверняка интересная, сплетня. 

***
У нее давно вошло в привычку просыпаться с рассветом: Асума уходил на работу, оставляя после себя смятую простынь и запах табака, смешанного с парфюмом. Особенно сложно было просыпаться первые дни, ощущать одиночество и некую гнетущую пустоту, однако время шло и боль медленно, но отступала.

Юхи все еще немного смущалась, порой удивляясь семейству Нара — по сути, она была лишь девушкой их друга, но в отличии от ее собственных родителей, эти, не сомневаясь, приняли ее и заботились о ней. Ёшина просто очаровала молодую женщину, все больше времени они проводили вместе, Куренай поражалась, как такая хрупкая с виду женщина может управляться со всем домом. Кроме того, теперь она еще и за гостьей присматривала. Конечно, когда Юхи только пришла в дом, Шикамару был решительно настроен на то, чтобы вызвать ей профессиональную сиделку, за что получил добрый нагоняй от матери, сопровождаемый ворчливым „Неблагодарный мальчишка, думаешь, я не справлюсь?!". В силах матери парень не сомневался, тут же пошел на попятную и быстренько согласился, что мама это лучший вариант (отец кивал, не показывая головы из-за газеты и вообще стараясь казаться одним из предметов мебели).

Комнатка Юхи была просторной и весьма уютной, с выходом на крытую мансарду. Мать семейства с гордостью продемонстрировала ей несколько экзотических видов растений, привезенных из Стран Ветра, Воды и Молнии. Были там даже выходцы из-за моря, из Страны Демонов, места, где, если верить слухам, по улицам ходили медведи в шапках-ушанках и играли на каких-то мудреных струнных инструментах. Ёшина закупала их на заказ у господина Яманако, а уж он-то точно знал толк в растениях, недаром содержал на свои средства лучший ботанический сад в Конохе! Кроме мансарды к комнате прилагалась отдельная ванная комната и уборная, а еще — небольшой кабинет, переоборудованный под библиотеку. Это порадовало и слегка оживило женщину, читать она любила, а посещать городскую библиотеку теперь не могла слишком часто.

Обстроившись в новых апартаментах, Юхи зря надеялась на покой. Следующим пунктом в плане по ее реабилитации стояло посещение врача. Центральная клиника милостиво приглашала на прием к лучшим специалистам, да и стать на учет тоже было нужно, а как роды придут, куда бежать будешь? На этот раз, едва только речь пошла о посещении врачей, Шикаку шустро скрылся в гараже. Шикамару оказался не столь проницателен, он решительно настаивал, что вполне может отвезти Куренай и сам. Однако после красочного представления матери о том, каких именно врачей нужно посетить, волонтер, якобы вспомнив просьбу отца о помощи, исчез в том же направлении.

 — Мальчишки, — фыркнула Ёшина, — Ты готова?

 — А что, господин Шикаку не с нами? — Юхи удивленно провожает взглядом серебристый „Акино", весьма резво отдаляющийся от дома.

 — Шикаку? — (смачное „рука-лицо") хохочет женщина, — Плохо ты знаешь наших мужчин! Вот когда поведем хоть одного в клинику, сама увидишь.

 — Все настолько плохо?

 — Гораздо хуже, чем рисует твое воображение, — она помогает Юхи сесть, замечая, что у той уже потихоньку начинает обозначаться еще небольшой, но вполне приметный животик. Да и то, не будь Куренай так сильно измождена, его бы и вовсе не было заметно, — Можешь не пристегиваться. Беременным в общем-то и нельзя, да и вожу я аккуратно. Поедем по окружной дороге, там спокойно.

 — Я причиняю вам столько хлопот, госпожа Ёшина, — Юхи пытается извиниться, но ее тут же перебивают.

 — Что это ты себе надумала? Сиди-ка тихо, а не то я рассержусь! — наигранно возмущается собеседница, — Тоже мне, хлопоты она причиняет. Эх, дорогая, мне бы твои годы!

 — Но ведь вы вовсе не…

— Да, я неплохо сохранилась, — не без самодовольства подмечают в ответ, — Черничный крем творит чудеса!

За таким ненавязчивым и отвлекающим разговором люди обычно становятся либо друзьями, либо врагами. Делить женщинам было нечего, в жизни обе предпочитали искать позитивные стороны, поэтому дело скорее склонялось к первому варианту. Ёшина рассказывала о том, как когда-то ей пришла идея о сайте, на котором смогли бы общаться и делиться своими мыслями домохозяйки — женщины, подобные ей. Найти веб-мастера оказалось не так уж и сложно, некто под ником „Гордый_Птиц" оформил ее заказ всего за пару дней и теперь „Сообщество отчаянных домохозяек" готовилось праздновать свою первую годовщину со дня появления в сети.

Клиника встретила женщин весьма гостеприимно, в лице молоденькой медсестры, ожидавшей госпожу Куренай на ресепшн. Девушка вежливо улыбнулась, вызвавшись сопроводить посетительницу к врачу, а госпоже Нара отдохнуть в комнате ожидания. Единственное, о чем Юхи так и не узнает, это тот факт, что после приема все в той же комнате ожидания доктор Дан провел повторный инструктаж — для Ёшины. Зато молодую маму он успокоил, посоветовав чуть больше отдыха и поменьше стресса.

После всех дел, Ёшина решила, что им стоит прогуляться по парку, прилегающему к Центральной Площади. Несмотря на то, что капризная осенняя погода наконец расщедрилась на солнечный денек и позволила провести время вне дома, разгар рабочей недели давал о себе знать: народа в парке практически не было. Порой мелькали парочки, редкие, как острова архипелага. 

Одна из таких и привлекла внимание женщины: весьма распутного вида девица, с неестественно черными кудрями (наверняка, крашеная!), закинув ногу на ногу, окинула проходящих мимо недовольным взглядом. Ёшина поморщилась, подхватила собеседницу под руку, побыстрее проводя мимо. Брюнетка тут же потеряла к ним интерес, сосредоточившись на вероятном клиенте, которого, похоже, пыталась развести на деньги. На этот раз даже Юхи обернулась, что-то знакомое показалось ей в движениях парня, но парочка уже явно договорилась о гонораре, потому как распутница повисла на руке своего нового знакомого и увлекла его в глубь аллеи, подальше от людских глаз.

Брюнетка еще раз выглянула из-за широкого транспаранта, гласящего о приближающемся футбольном турнире, и вздохнула куда спокойнее. Шикамару осторожно поравнялся с ней, поправляя козырек кепки, поспешно натянутой в целях конспирации.

 — Проблематичная женщина, — несколько смутившись, он оборачивается к собеседнице, вопросительно приподнявшей бровь.

 — В следующий раз придется самой выбирать место встречи, — раздраженно поправляет кудри девушка, — Значит, слушай сюда. Знаем пока только имя, Хидан. Опасный товарищ, прекрасно разобравшийся в схеме управления стадом идиотов. Деньги, наркотики и секс стали слишком банальны, но он сумел найти то, что заинтересовала человечество. 

- Только религиозных войн нам не хватало,- поморщился Шикамару, - Есть еще что? 

- Расплачиваться чем станешь? Натурой не возьму, и не мечтай.

- Можешь вернуться на центральную улицу. Своим скажу, не тронут. Если еще что узнаешь, сообщишь или мне, или Шино.

 — Не надоело гоняться за призраками?

 — А тебе? — он хмыкает, пожимая плечами. Становиться холоднее, ветер так и норовит проморозить до костей, — Увидимся.

Не оборачиваясь, девушка бойко цокает каблуками в сторону выхода — оставив парня задумчиво смотреть ей вслед, да размышлять о превратностях судьбы. Когда-то он помог одной бродяжке избежать задержания, та прониклась благодарностью - и вот, спустя пару лет у Нара возникло некое подобие шпионской сети, состоящей из мелкого отребья, на вид никчемного. Но, как показала практика, далеко не такого бесполезного, как о нем принято думать. Они были совершенно незаметны, никто не обращал внимания на бездомных попрошаек, однако они видели и замечали то, чему иные не придавали значения. Теперь, благодаря старым знакомым, он знал имя выродка. А значит, вполне мог выполнить обещание, данное Асуме. Мысленно пожелав ушедшей удачи, он немного потягивается, подавляя желание отправиться домой, вслед за своими женщинами: в участке еще были дела.

Домой вернулся далеко за полночь, припарковав машину на стоянке, чтобы не разбудить своих. Каково же было удивление Шикамару, когда он заметил, что в комнате наверху так и не погасили свет. Решив, что Юхи попросту забыла о настольной лампе, он решил исправить это упущение, но уже на лестнице нос к носу столкнулся с женщиной, в руках у которой был стакан с водой.

 — Привет, — она немного смущенно отстранилась, пропуская его, однако младший Нара не торопился уходить, зачарованно рассматривая ночную странницу. На ней была ночная рубашка, немного приталенная, отчего теперь особенно четко было видно, что Юхи в положении. Поверх накинут пушистый платок, а ноги нашли приют в расписных тапочках.

 — Привет. Почему никого не позвала?

— Что?

- Если хотела пить, могла сказать матери. Тебе не нужно ходить по лестницам, особенно в таком положении.

- Шикамару, я беременная, а не немощная, - она даже чуть улыбается. Впервые за долгое время,- Ты что, только пришел с работы? 

- Были дела, - он тут же закругляет тему, понимая, что ей тяжело будет говорить о том, что напомнило бы ей о Сарутоби, - А чего воду? Я сока принесу. Тебе какого? 

— Персикового, — она как-то странно продолжает пялиться на него, словно вдруг что-то понимает, но молчит. А затем торопливо поднимается к себе.

 — Ладно, — немного раздосадованно и непонимающе ворчит парень. Через минуты две он идет по тому же пути, что и она: женщина ждет его в мансарде, где горят ночники и в полумраке не видно лиц, только тени играют в прятки среди листвы. Молчание затягивается: Шикамару в недоумении и не не знает, что именно сейчас нужно сказать, а Юхи не хочет ему помочь. Она протягивает руку, забирая у него стакан с напитком, но опять же — не произносит ничего, чтобы развеять напряженную тишину. Он видит, как она отпивает немного, а затем отставляет ненужную ей посуду. Это выглядит немного странно, даже пугающе.

 — Асума, — довольно громко звучит, после всей этой игры в молчанку, — Никогда этого не делал.

Парень замирает. Он чувствует подвох, его настигает четкая грань происходящего. Да, время от времени, его забота пересекала границы, но так как в отношениях с женщинами он был новичком, то и способы предпочел выбрать проверенные, полагаясь на то, что Юхи будет проще иметь дело с уже понятной ей линией поведения мужчины. Единственное, чего он не учел, это фактора личности: его стремление стать необходимым кардинально разошлось с жизненной позицией покойного Сарутоби. Немного грубоватый, Асума не мог восполнить те пробелы, которые Шикамару с легкостью перешагнул одним махом. И Куренай не просто подметила это, более того, она прекрасно поняла, что именно движет парнем: женщина приблизилась, практически вплотную, осторожно коснувшись узкой ладонью щеки собеседника.

 — Его больше нет, — слова она подбирает тщательно, словно они даются ей с трудом, — Сейчас мне очень нужен друг, который поддержит меня и поможет справиться со всем, что происходит вокруг. Друг, который еще ни разу не подвел меня. Мне так не хватает Асумы, Шикамару. Мне кажется, что вместе с ним умерла и часть меня. 

- Я понимаю, Юхи. Мне тоже его не хватает,- парень ободряюще берет ее руки в свои, - Но мы должны справиться с этим. У тебя есть, ради кого жить дальше. 

- Уже не так сложно,- она садиться на плетеную скамейку. Парень тоже, слегка потеснив собеседницу, - Я стараюсь не думать о том, что произошло. Уговариваю сама себя, но стоит остаться одной, он так и стоит у меня перед глазами. 

- Да, у меня тоже такое было... Немного странно заходить в его кабинет, зная, что он больше не станет ругать нас за отчеты. Киба и Шино тоже самое чувствуют, просто не показывают этого. Все, кто знал Асуму, скучают по нему. Он был замечательным человеком. 

- Вам сильно влетело? Я не спрашивала раньше, думала, что пока не стоит. 

- Да ничего, бывало и хуже. У нас куча бумажной работы, к оперативной нас пока не допускают,- он как-то неопределенно разводит руками,- Может, оно и к лучшему. Нам всем нужно время, чтобы придти в себя. 

- Время, Шикамару. Ты прав, время, - она вытирает глаза тыльной стороной ладони, - Мне еще сложно, но с каждым днем я все больше и больше контролирую эмоции. 

- Тебе нельзя волноваться. Постарайся просто... не думать. И если что, просто знай, что ты не одна. Мы все тебя поддержим. 

- А ты? Ты ведь не уйдешь? - вопрос звучит немного двусмысленно. Но Шикамару понимает, что в ней говорит страх. Немного помедлив, он кивает.

- Не уйду,- несомненно, будет сложно. Но пока ей нужен друг, он будет рядом. 

***
Вот и наступила та самая, долгожданная годовщина, которую так ожидала Ёшина. Женщины решили отметить сие событие поездкой на горячие источники: с утра пораньше мать семейства упорхнула с подругами, оставив Юхи на попечение мужчин. Куренай обрадовалось было, отставив подальше стакан с ненавистным ей молоком, вот только Шикамару не терял бдительности, многозначительно кашлянув и придвинув его обратно. Испустив горестный вздох она принялась допивать первую порцию, страдальчески морщась. Еще горестнее вздыхал Шикаку, взирающий на гору посуды, красовавшуюся в раковине. Однако быстро нашел выход, сославшись на то, что «скоро же „Зеленые звери" игру начнут!», и исчез в гостиной, припав там к экрану телевизора. Младший, оставшись наедине с губкой и моющим средством, завистливо проводил его взглядом. Но на этот трюк Юхи не купилась: про нелюбовь Шикамару к футболу знали не только домашние, но и добрая половина ОНБ. Пришлось старательно протирать тарелки, выставляя их на полку.

 — И сковорода! — оживленно заключила Юхи, стоило парню рвануть было от мойки. Чугунная утварь слабо извинилась, ударившись о кран.

 — Проблематично все это, — проворчал Нара, впрочем, отлынивать не стал, натирая черные бока посудины.

 — Ты сегодня не дежуришь?

 — Смена только завтра с утра.

 — Тогда у меня есть просьба, — она словно не уверена, — Если бы ты мог, может, мы навестили бы Асуму?

 — Ты уверена? — ответ столь же зыбок, как и само прошение. После похорон Юхи была на могиле всего дважды, а единственное предложение но не стоит винить ее в безразличии: за прошедший месяц слишком много выпало на ее долю. К тому же, после того, как в первый раз женщина сорвалась в истерику, Ёшина категорически отказывалась брать ее с собой. Семья Нара присматривала за последним пристанищем своего друга, решив, что Биджу не станут сердиться на женщину, которой противопоказаны стрессы и лишние нервные срывы. Да и Мататаби, если верить легендам, не очень-то ладила с Шукаку, что могло отобразиться на ребенке не лучшим образом.

 — Прошло достаточно времени. Я хотела бы увидеться с ним, — прозвучало немного напряженно, — Так ты отвезешь меня?

 — Ладно, — он явно был недоволен собственным согласием. Зато Юхи просияла, поскорее бросившись переодеваться. Надо отдать должное: при большом желании особи женского пола могут уложить сборы ровно в пять минут. Куренай уложилась в три. Шикамару едва успел положить трубку мобильного, как женщина уже нетерпеливо мялась у двери. „Акино" привычно встретил их сытым урчанием мотора, вскоре направившись в сторону погоста.

На кладбище парочка притихла. Угнетала не только погода, серая и промозглая слякоть и голые деревья, но и сама атмосфера: словно нечто потустороннее бродило среди могил, косясь на гостей. Молчаливые монахи в песочных одеждах служителей Шукаку не отрывались от своих дел, лишь головы порой приподнимали, чтобы тут же продолжить на секунду прерванные занятия. Серая плита с выгравированной табличкой встретила их холодом камня, другие также не отличались дружелюбием. Шикамару стоял чуть поодаль, в то время как женщина остановилась напротив плиты, проводя рукой по гравировке. „Сарутоби Асума", годы рождения и ничего лишнего. Лишь вечная память и признание. Небо сыпануло несколькими капельками, оросив надпись, словно всплакнувшая мать над сыном. Женщина что-то прерывисто шептала, большей частью про себя — может, просила Шукаку беречь ее возлюбленного, может что иное, это было известно лишь ей одной. Нара успел здорово продрогнуть, когда она наконец вернулась.

 — Спасибо. Я хотела сказать ему, что очень скучаю, — женина держалась хорошо, глаза чуть покраснели, но слез не было, — Думаю, он должен это знать.

 — Уверен, он и так это знает, — Шикамару поддерживает ее за локоть, чтобы та не оступилась на скользкой дорожке. Он может и хотел бы добавить что-то ободряющее, вот только на ум нечего не идет, да и близость женщины слегка опьяняет.

 — Зима все никак не настанет… Ты любишь зиму, Шикамару?

 — Зиму? — он не сразу ориентируется, отвечая слегка невпопад, — Ну, она холодная. И снега много, так что даже не знаю.

 — А мне нравится зима, — Юхи смотрит в небо, но оно лишь хмурится в ответ на ее ожидания, — Будет дождь. Похоже, осень в этом году не спешит отдавать свои права.

— Юхи?

— Что? — она удивлена его странным, немного робким тоном.

 — Это мальчик? Или девочка, как ты думаешь? — он недвусмысленно косится на ее живот.

 — Странный вопрос.

 — Нечего странного, — они наконец усаживаются обратно в машину, поскорее включая печку, — если это будет парень, мы с ним таких дел наворотим! Правда, зная мое везение, готов поспорить, будет девчонка. Такая маленькая копия тебя.

 — И его, — тихо добавляет она, разом отсекая энтузиазм собеседника. Впрочем, тут же усмехается, от чего на сердце у парня становиться куда теплее, чем пока в салоне, — Ты сегодня странный. Хорошие новости? Я не спросила, тебе ведь звонили.

 — Просто потрясающие, — он довольно заметно вздрагивает, что не ускользает от взгляда женщины, — Мелочи, Юхи. Вечером Шино перезвонит мне, нужно дописать парочку отчетов, вот он и хотел немного нагрузить своего напарника.

 — Это ты за отчетами до утра в отделе пропадаешь?

 — Можно и так сказать, — уклончиво ответил парень, явно не желая продолжать беседу именно на эту тему. Однако женщины народ не только любопытный, но и упрямый. Поэтому если Куренай и не стала расспрашивать сейчас, это вовсе не означало, что женщина не вспомнит позже о невыясненных деталях работы. Между тем, автомобиль уже подъезжал обратно к дому.

 — Вы долго, мы уже все сделали, — отрапортовал Шикаку, — Через город поехали, что ли?

 — По окружной, — немного удивленно поправила женщина, — А что именно вы делали?

 — Ну как же?! Сегодня же полуфинал, „Зеленые Звери" играют против „Акул Тумана", — старший Нара был явно в предвкушении, глаза сверкают, да и сам мужчина словно на иголках, — Холодильник какой, да и дождь наверное хлынет. Хорошо в Суне, там закрытый стадион, так что кубок Юниоров не пришлось прерывать!

 — Отец сегодня в ударе, — вполголоса комментирует Шикамару. Юхи чуть усмехается, понимая, что если бы не эти люди, она давно бы ушла в депрессию. Но благодаря им, женщина не просто чувствовала себя живой, она осознавала себя необходимой, что помогало ей справляться со стрессом.

В гостиной приглушили свет, а большая плазма над камином уже вовсю транслировала прямой эфир. Шикаку суетился возле стола, похоже он основательно подготовился: стол был завален сушеной рыбой, чипсами и бутылками пива, а вот для Юхи было предусмотрено совсем другое меню, состоящее из фруктов, суши и козьего молока. Женщину перекосило, стоило ей увидеть последний пункт. Жаль только, что посидеть у них так и не вышло, ведь стоило только начать рассадку, как мобильный Шикамару снова ожил. Парень взял трубку, несколько раз коротко дакнул, и тут же извинился перед собеседниками, сказав, что ему срочно нужно в отдел. Отец и сын переглянулись, что весьма насторожило женщину.

 — Шикамару, — она протянула его имя немного жалобно, — Что происходит? Почему ты уходишь?

 — Мне нужно закончить небольшое дело, Юхи. Не волнуйся, это не отнимет много времени, — не очень уверенно, но весьма ободрено подметил парень, — К тому же, я не оставляю тебя одну. Я хорошо знаю отца, он за своих любому голову скрутит.

 — К чему ты это говоришь?!

 — К тому, что тебе не о чем волноваться, — он нетерпеливо переминается, хотя видно, что уходить ему совсем не хочется. И все же, у него нет времени.

 — Не уходи, — вот теперь она действительно боится. Это не приказ, это просьба, и голос женщины начинает дрожать. Она уже провожала одного мужчину, любимого мужчину. Ситуация повторялась, лишь с той разницей, что теперь она точно знала, насколько страшным может быть исход.

 — Я вернусь, Юхи, — он чуть наклоняется, и только в эти минуты она замечает, что он гораздо выше ее. Его глаза чуть прищурены, в них плещется забота и сочувствие, а еще — бескрайнее море понимания, — Ты должна мне пообещать одну вещь.

 — Какую?

 — Выпей молоко до моего прихода, — он резко вырывает руку, но это не похоже на грубость, скорее решительность. Дверь закрывается прежде, чем женщина успевает понять, что ее пальцы сжимают пустоту вместо ткани. Неуверенно делает шаг, но вовремя сдерживает себя. И идет обратно в гостиную.

 — Он ушел?

— Да, сказал, что пробудет в отделе не слишком долго.

 — Дай-то Биджу, — бормочет мужчина, — Не стой, в ногах нет правды. И поешь, вы день голодные.

 — Спасибо, — ей не по себе. И откуда только берется это странное чувство? Ощущение, что за ней наблюдают. Даже мурашки по коже.

 — Тебе никогда не казалось, что жизнь чем-то похожа на футбол? — немного погодя спрашивает мужчина, открывая пиво.

 — Вы так думаете?

 — „Жизнь подобна играм: иные приходят на них состязаться, иные торговать, а самые счастливые — смотреть".

 — Это из „Сказаний о Сон Гоку"?

 — Точно, они самые, — добродушный кивок в ответ, — Вот и мне жизнь представляется своеобразной игрой, цель которой — пройти путь от „старта" до „финиша". Многие привыкли полагать, что исход игры зависит от удачливости игрока, совершенно забывая о том, что мы сами кузнецы своего будущего. Этот парнишка, девятый номер (он кивает в сторону экрана, на котором как раз мелькает один из юниоров, худощавый темноволосый парень, стриженный под „горшок") когда-то ворота от трибун не отличал. Его осмеяли в выборочном турнире, от него отказалось несколько тренеров, но разве он опустил руки? Он доказал всему миру, что упорство и труд способны склонить чашу весов удачи в ту сторону, которую ты сам изберешь. Я всегда немного завидовал подобной силе духа.

 — Но ведь вы тоже многого достигли.

— Да, но я сделал это не в одиночку. Если бы не Ёшина, я бы не сделал и половины из задуманного. Она направляла меня, поддерживала, давала ценные советы, но самое главное — всегда была рядом, и я никогда не чувствовал себя одиноким.

 — Недаром Мататаби имеет два хвоста. Символично, не так ли?

 — Мужчины не могут без женщин, так уж природой заведено. Впрочем, если хорошенько подумать, то следствие также верно. Как там говорят? Каждой твари по паре? Что-то я отвлекся, а ведь мы начинали с того, что вполне способны сами определить свою судьбу. Но как и во многих других решениях, важно, что бы ты не был один на своем пути. Одиночество самый страшный враг, ведь оно делает человека уязвимым.

 — Я не совсем понимаю, что именно вы хотите сказать.

 — Просто хочу, что бы ты поняла, что не чужая в нашей семье. И дело вовсе не в том, что Шикамару напарник Асумы, или тот факт, что я и Сарутоби были сослуживцами. Ты оказалась здесь не из-за жалости, как раз наоборот. Ты думаешь, это ты нуждалась в нас? Отчасти это так, но правда в том, что и мы весьма нуждались в тебе. 

 — Но все равно, я ведь практически вам никто, — со вздохом, гораздо тише.

 — Я очень благодарен тебе, что ты нашла силы не оставить моего сына в такой момент. В какой-то мере, вы спасли друг друга от одиночества. Я давно не видел его столь воодушевленным, поэтому и хотел поговорить с тобой прежде, чем ты решишь уйти.

 — Как вы это поняли?

 — Я не первый год живу на земле. У вас, женщин, гордость в самой крови. Ты приняла эту помощь, но чувствуешь себя обязанной, хотя я уже довольно ясно объяснил, что долги оплачены. Проблема в том, что ты отказываешься в это верить и все еще считаешь себя обузой. Ты вправе решать сама, и никто не станет корить тебя, вот только подумай хорошенько, стоит ли оставлять свою семью?

 — Вы не понимаете, о чем просите. Работать я пока не могу, кто же возьмет на службу женщину в положении? А вы и так слишком добры ко мне. 

 — Ты очень на Шикамару похожа. Я все должен сам делать, мне не нужна помощь, посмотрите, какой я сильный! - передразнивает мужчина, - Напоминаете мне оленят-первогодок, что вечно торопятся, хотя еще и не так твердо стоят на ногах. А чем плохо, что тебе предлагают помощь? 

 — Но если...

 — Не слишком ли много этих „если"? Вместо того, чтобы угадывать будущее и сожалеть о прошлом, наслаждайся настоящим, — философски заключает Шикаку, — Что-то мы ушли в дебри, верно? А сейчас уже и второй тайм начнется. Смотри-ка, а эти „Акулы" не так просты, всего на один гол отстают!

Он снова сосредотачивается на экране, а вот Юхи совершенно не до игры. Этот разговор надолго теперь засядет в ее голове, дав немалую пищу для дальнейших размышлений. Но именно в тот момент, когда женщина определенно сделала некие выводы и даже шагнула вперед, дабы поблагодарить Шикаку, дверь в гостиную снова распахнулась. Она толком не сообразила, что именно происходит — сбоку от нее мелькнула тень, подставившая ей подножку. Шикаку что-то коротко крикнул, уже позже Юхи сообразит, что мужчина закрыл ее, подставляясь под удар. Не став терять времени, она моментально вскочила на ноги, бросаясь к выходу, но ее побег закончился, толком не начавшись: в дверном проеме ее скрутили двое, заломив руки за спину. Женщина взвизгнула от боли, когда властный голос приказал быть осторожнее с жертвой.

 — Она не должна познать очищение, пока не начнется церемония! — жреца не сложно было узнать. Пребывание в психушке явно пошло ему на пользу: он оправился, и даже на животе наметилась складка. „Отожрался на казенных харчах" с некой несвойственной ей злостью подумала женщина. Глаза ее вспыхнули, следя за каждым движением неожиданного гостя.

 — С этим что? — лежащего без сознания Шикаку пнули под ребра, — Похоже, здорово приложили. Кажись, помер.

 — Какой заботливый, — сквозь зубы прошипела Куренай, разом перенаправив внимание на себя. Беловолосый лидер так вообще пожирал ее глазами, останавливая беглый взгляд на едва заметном животе.

 — Так и думал, — он довольно прищелкнул языком, — Почти три месяца, плод уже сформирован. Мальчик или девочка?

 — Не твое дело, — слабо огрызается она. Хидан только смеется ей в лицо.

 — Девку в машину. Этого добейте, и порядок здесь навести не забудьте.

Два небольших фургона вскоре покидают двор, оставляя после себя несколько широких полос на газоне. Уже через пару минут ничего не напоминает о нападении, лишь тоскливо скрипит на ветру не закрытая на защелку калитка.

***

 — Где он?! — Шикамару впервые на памяти Кибы повышает голос, — Вы не должны были выпускать его из вида ни на минуту! Неужели это было так сложно?!

 — Успокойся, Нара, — капитан Ямато устало трет глаза. Изначально все шло по плану: внедрившийся в ближний круг Хидана агент сообщил, что жрец готовит побег, более того, в планах беловолосого окончить дело, начатое еще до заточения в клинику. С помощью своего шпиона ОНБ смогли предусмотреть возможные варианты и более того, направить действия фанатика в нужное им русло — по крайней мере, как им казалось. Система была проста: позволив Хидану достигнуть пункта назначения, они смогли бы наконец повязать не только его, но и оставшуюся массу приверженцев Джашина. К тому же, побега было не избежать, а куда приятнее знать, что совершается он под бдительным оком стражей порядка. И, хвала Биджу, все шло гладко: засланный в стан врага разведчик сообщил о следующей цели сектантов, поэтому, когда фанатики начали действовать, то попросту попали в уже заготовленную для них ловушку. Однако в следующий миг анбушников ждал сюрприз, от которого у многих внутри все леденело. Хидана среди взятых под арест не было. Неизвестно также, в какой именно момент он отделился от основной группы джашитов.

 — Кинологи прочесывают территорию, — коротко рапортует Киба. Парень тяжело дышит после длительной пробежки, однако на его лице нет следов усталости, он и сейчас готов снова сорваться, — Они уехали, собаки вывели на след от машин. Судя по всему, небольшие фургоны. Рабочие видели нечто похожее, но не придали особого значения.

 — Куда они направились? — Нара все еще взбудоражен, — Должна же быть хоть одна зацепка!

 — Он поменялся одеждой с одним из приспешников. Предполагал, сволочь, что мы можем контролировать его действия, вот почему они так открыто и смело вели игру. И это нападение на нашего сотрудника, — при этих словах Инудзука сжимает кулаки, отчетливо скрипя зубами, пока капитан продолжает, — Если бы мы сразу знали имя крысятника, возможно, сейчас все было бы иначе.

 — И все же, Шино его выщемил, — довольно поясняет Киба, — Он все никак не мог понять, кто сливает информацию. Надо же, это скот даже жену не пожалел, чтобы пробиться поближе к Хидану. Вот почему труп был не в городе, а на переезде! Благодаря Абураме у нас есть источник информации, осталось только разговорить его.

 — За этим дело не встанет, — зловеще рычит Нара, — Где он?

Допросить Мизуки было той еще задачкой. Упрямец окончательно съехал с катушек, на контакт идти не желал и все нес какую-то чушь о великом боге Джашине. Слушать весь этот бред спокойно было невыносимо, неудивительно, что Киба не выдержал первым, с рычанием набросившись на „ценный источник". Еще свежо было в памяти парня лицо названного брата: когда Абураме выследил предателя, затесавшегося в ряды ОНБ, преступник попытался устранить проблему. В результате перед подоспевшими на помощь служаками предстала очаровательная картина: скулящий на полу Мизуки и Шино, немного бледный, но держащийся достойно для того, кто схлопотал пулю в плечо. Допрашиваемого спас мобильный, зазвонивший у одного из следователей в кармане. Голос, высокий и приятный, возбужденно что-то вещает, от чего хмурое лицо Нара немного проясняется.

 — Спасибо. Я перед тобой в долгу, — парень оборачивается, и сидящий за столом Мизуки понимает, что в его „услугах" более не нуждаются. Он испуганно вжимает голову в плечи, когда к его лбу приставляют „Расенган", — Что он собирается делать в Центральном храме?!

 — Завершить начатое, — оскалившись, отвечает крыса, — Она сдохнет. И ты тоже, безбожная падаль!

 — Это мы еще посмотрим, — Шикамару не смотрит на него. Он всецело занят переговорами с капитаном Ямато, в то время как Киба все же не удерживается и успевает заехать по роже самодовольному ублюдку. Впрочем, тот особо не реагирует, набожно повторяя молитвы, единственное, что еще помогает удерживать воспаленный разум в адекватном состоянии. Когда жена бросила его, Мизуки день и ночь молил Мататаби вернуть ее. Затем Шукаку — покарать неверную, но Биджу не откликнулись (неудивительно, они редко внимали неискренним молитвам). Тогда обозлившись на весь мир, мужчина примкнул к секте джашитов, вскоре пробившись достаточно высоко, чтобы не ходить в пешках. Затем пригодилось и место работы — Мизуки считал себя неимоверно важным, ведь именно он поставлял Хидану информацию из ОНБ. Он выполнил свое предназначение, теперь Джашин наверняка оценит его труды! 

 — Дурка, — коротко прокомментировал Ямато, отворачиваясь и включая рацию, — Общий сбор. Пункт назначения на навигаторах, выдвигаемся по готовности! 

 — Есть! — коротко отзывается прибор. Капитан довольно кивает, выискивая глазами Нара, однако ни его, ни Инудзука уже нет в палатке допроса. Надо бы проверить Абураме — не удивительно, если и он рванул вслед за друзьями, наплевав на ранение.

***
Свечи немного чадят — в отличии от масла, используемого в лампадах Курамы, джашиты используют свечи, воск которых смешан с животным жиром. Центральный Храм имел несколько закрытых залов, в одном из них, где стояла статуя Курамы и обосновался Хидан. Его помощники наскоро устанавливали импровизированный алтарь. Женщина попыталась освободить затекшие руки — похитители держали ее недолго, доверившись обычной веревке.

 — Не терпится, сучка? — Хидан не может усидеть на месте, он мечется, становясь похожим на зверя, — Луна скоро войдет в полную силу, так что ждать осталось недолго. Не веришь мне?

 — Плевала я на тебя, — она тяжело дышит.

 — Ну ты просто, как твой покойный дружок… Он ведь не хотел меня слушать, пришлось показать ему, что значит игнорировать Глас Божий! — он с удовольствием замечает, как вздрагивает женщина, — О, я вижу, я тебя расстроил? Но разве тебя не утешает то, что ты скоро присоединишься к нему? Или надеешься, что тебя спасет твой любовник?

— Что?

 — Ты думала сохранить это в тайне, но Джашин видит все! И каково это, трахаться с собственным учеником? Быть может, этот Сарутоби и до этого приглашал его в вашу постель? Такой милый тройничок, а? Как видишь, не сложно было узнать, что ты из себя представляешь!

 — Скотина…

 — Может, и нам с тобой повеселиться, пока ты не сдохла? — он хохочет, замечая, как исказилось лицо женщины. Она с отвращением смотрит на сектанта, — Да ты возбудилась, детка! Разве нет? Ну, ну, ты просто дрожишь от нетерпения, но я вынужден тебя разочаровать… Может, потом, когда ритуал окончится? Хотя вряд ли ты получишь удовольствие, ты ведь будешь мертва!

 — Ты его боишься, да? — она говорит негромко, но, похоже, ей удается заинтересовать своего палача, — Боишься своего Бога, поэтому и приносишь ему жертвы? Выкраиваешь себе местечко, чтобы не сгнить в чертогах вечности?

 — Тупая сука! — Хидан рявкает в самое лицо, женщина в страхе закрывает глаза, — Я не боюсь ничего! Никто из нас не боится! Мы восхваляем его, а это лишь данность Великому Джашину! Я вырву из тебя маленького ублюдка, наш Бог обретет тело и ты своими глазами увидишь его мощь!

 — Трус, — беззлобно, истерически смеется женщина, — Ты сейчас пытаешься запугать меня или себя убеждаешь в том, что твои действия верны? Вы называете себя верующими, но у вас духу хватает только на то, чтобы нападать со спины! Вы все лишь прикрываетесь собственной верой!

 — Заткнись! — он замахивается, но не опускает руки, — Много болтовни. На алтарь ее!

Юхи не собирается уступать так просто. Она весьма благодарна (глубоко в душе), что ее наконец подняли с холодного пола, но идти покорно не входит в ее планы. Женщина использует каждый момент, пинаясь и толкаясь, тянет до последнего. Бить ее не стали, вероятно, Джашин привередлив и не любит дары с синяками, следовательно она должна продержаться как можно дольше. Правая рука наконец высказывает из захвата, Юхи вцепляется в волосы одного из своих обидчиков, тот взвыл от неожиданности. Второй со злостью бросается было ему на подмогу, но его ослепляет яркий свет прожекторов в настежь распахнувшуюся дверь буквально залетают парни в черном, прицелы их „Расеннов" (модель винтовки „Расен Ранган" была излюбленной у штурмовиков, превосходя по популярности „Расенган +100500") направлены в сторону фанатиков.

 — Оставаться на местах! — рычит один из спасателей. Женщина согласна, а вот ее похитители иного мнения — они выхватывают пистолеты, начиная палить по анбушникам. В этой заварухе сложно не растеряться, однако Хидан бывал в переделках и похуже — пользуясь суматохой, ему все же удается дотащить упирающуюся женщину к алтарю. Юхи затихает, чувствуя как горла коснулось лезвие ритуального кинжала.

 — Всем стоять или я вскрою ей горло! — перекрыв собой редкие выстрелы, ругань и стоны раненых, голос жреца подобен грому.

Влетевшего в зал Шикамару встречает картина больше похожая на ночной кошмар. Лежащие на полу раненые или убитые люди (к счастью тел в форме ОНБ среди них немного), застывшие штурмовики с винтовками наперевес и две фигуры замершие словно в страстных объятиях. Нара резко останавливается, словно налетев на невидимую стену. Перед глазами встает знакомая до крика сцена: ликующий жрец и умирающий командир, нет, друг, у его ног. Только на этот раз эта тварь собиралась убить женщину, которую он обещал беречь, женщину, которую любил больше жизни, женщину, которой он не мог позволить умереть! С рычанием он выхватил из кобуры пистолет.

— О, вот, наконец, и мой главный противник! — джашит ехидно скалится, крепче прижимая к себе женщину. — Что ж, поздравляю! Вы поймали меня! 

- Отпусти ее, тварь!

- И что будете делать, м? — он заходится издевательским смехом. — Как интересно вышло. Ты видел смерть одного, теперь вот проводишь на тот свет и ее. Мизуки оказался прав, ты действительно придурок!

Шикамару не сводит глаз с противника, его мозг лихорадочно работает судорожно ища выход. Хидан прав, ситуация и впрямь патовая — на их стороне численное преимущество, но одно обстоятельство сводит его к нулю. Этим обстоятельством была Юхи Куренай, которую сектант держал перед собой как щит, приставив к ее горлу клинок. Нужно было тянуть время, не дать жрецу опять ускользнуть. В отчаянье Нара готов схватиться за любую соломинку:

 — Если тебе так нужна жертва, возьми меня вместо нее, я готов… — краем глаза парень ловит на себе изумленные и сочувственные взгляды оперативников. Те, по-видимому, решили, что парень свихнулся. Плевать! Главное уболтать, отвлечь, не дать уйти!

 — О-о-о, во-о-от ка-а-ак мы заговорили, — глумливо протянул джашит. — Но нет, извини, ты мне не нужен, мне нужна она. — Продолжая пятиться, он коснулся губами шеи Юхи, с явным удовольствием отметив как передернуло женщину, как заиграли желваки на лице Шикамару, как тот сжал рукоять пистолета так, что побелели костяшки пальцев.

 — Если быть точнее, мне нужен он, — Хидан отнял ритуальный кинжал от горла Куренай и плашмя медленно провел им по животу, - Вы слишком верите своим Биджу! Не поклоняйся никому. Не восхищайся никем, потому что в мире есть только одно всемогущее существо, которое имеет всю власть над тобой, которое носит одну с тобой одежду, трахается с теми же мужиками и бабами, что и ты, имеет с тобой на двоих одни потроха. Все боги— ненастоящие, потому что единственный бог— это Смерть! И если тебе попадается один из этих обманщиков, ты должен убить его, потому что он лжец. Всякую мелюзгу, в которую никто не верит, даже она сама, трогать не надо: убивай только тех, кто опасен, тех, кто выглядит убедительно, тех, в кого можно почти поверить. Потому что, что нужно сделать, если встретишь бога? Отыметь его - а затем убить!

В следующий миг женщина обезумевшей волчицей вцепилась зубами в удерживающую ее руку одновременно перехватив своей лезвие клинка. От неожиданности жрец взревел и попытался вырвать лезвие, но Юхи, резко откинув голову назад, припечатала его затылком по лицу. Это сработало — Хидан, прохрипев невнятное ругательство, наконец разжал сомкнутую на ее плече руку. Женщина разворачивается, подсекая противника - уроки самообороны не прошли даром.

 — Нара! Стреляй! — с пронзительным криком она бросилась на пол, застонав, когда раненая рука коснулась земли.

Ее возглас подействовал как пощечина. Шикамару, еще не в полной мере осознавая что делает, спустил курок. Пуля пробила левую руку жреца чуть выше локтя — видимо, в последнее мгновение ему все же удалось сместить прицел. Они все еще хотели взять сектанта живым.

 — Ты проиграл, джашит! Бросай нож! — момент замешательства прошел и Нара вновь был собран и готов действовать. На Хидана хищно ощетинился десяток винтовок.

 — „Ты проиграл", — передразнивает джашит, — Все кончено, но не для меня! Вы решили, что пленив мое тело, вы можете пленить мой дух, тупые ублюдки? Да имел я вас всех! Ты оказался выносливее своего учителя, но так же туп, как и он! Так и быть, оставлю эту шлюху тебе! Запомните этот миг — сегодня Великий Джашин услышит мой зов и однажды придет за вами!

Он действует быстро. Они ожидали нападения, шантажа, да любой выходки, но никак не того, что произошло дальше. С остервенением, не прекращая безумного смеха, Хидан резко проводит клинком по собственному горлу: кровь хлещет фонтаном, превращая смех в хриплое, утробное бульканье. Тело сваливается на пол.

 — Врача! — кричит кто-то из наблюдающих, служаки срываются со своих мест и внезапная тишина, длившаяся не более минуты, разбивается на осколки. Шикамару не двигается с места, все еще глядя на залитый кровью пол, не в силах поверить в произошедшее.

— Эй, ты в порядке? — подоспевший Киба осторожно кладет руку ему на плечо, — Шикамару?

 — Порядок, — в привычной только ему манере, отзывается Нара.

 — Теперь точно, — Шино придерживает куртку, несмотря на прохладную погоду, он просто накинул ее сверху. Перевязанное плечо немного кровоточит, но парень не обращает на него внимания. Капитан Ямато стоит неподалеку, негромко переговариваясь с Цуме. Периодически мужчина и женщина бросают короткие взгляды на троицу, но те слишком заняты, чтобы заметить это.

 — Даже не верится, — Киба чуть потягивается, — Неужели теперь я смогу выспаться спокойно, не ожидая дурных вестей?

 — Отдых заслужили мы, — кивает Абураме, — Почему? Да потому что сил не жалели мы, и дело капитана Асумы завершили.

— Да, ты прав. Теперь он действительно может уйти, — Инудзука всматривается в небольшую группу медиков, словно кого-то ищет. И находит, судя по довольному прищуру.

 — Что ты имеешь в виду? — теперь и Шикамару ее видит. Женщина так же ищет их, но отойти от скорой не решается. Не прощаясь, парень торопится к ней, не дожидаясь ответа на собственный вопрос. Напарники проводят его взглядом.

 — Лишь то, что теперь ему не о чем волноваться, — пожимает плечами Киба. Шино недоверчиво смотрит на него, а затем понимающе кивает, чуть улыбнувшись. На этот раз он на все сто согласен со своим названным братом.

***
Потребовалось немало времени, чтобы люди смогли постепенно отойти от трагедии, что разыгрались в Центральном Храме. СМИ еще долго мусолило замысел Хидана, были опубликованы биографии некоторых действующих лиц (строго проверенные и подписанные лично полковником Данзо), особо настырные осаждали участок, правда безнадежно. Самые ушлые прознали домашний адрес Шикамару, но там их ждало большое разочарование в лице Ёшины, быстро объяснившей назойливым гостям политику партии. Стоит ли говорить, что ребят отправили на законный отдых, оформленный как „лечебно-реабилитационный курс". Постепенно шумиха вокруг „Дела о Джашитах" улеглась, пресса переключилась на более свежие новости, отправив своих репортеров ворошить грязное белье знаменитостей, выискивая пикантные подробности их личной жизни. Люди быстро забывают плохое, равно как и хорошее.

Тем, кто был был связан с делом теснее, потребовалось больше времени, но и их жизнь постепенно входила в привычное русло. Вскоре окончился курс лечения и ребята вновь приступили к выполнению своих обязанностей, ну разве что Цуме стала пристальней приглядывать за своими сорванцами, да капитан Ямато оформил перевод, на этот раз вливаясь в команду на законных основаниях, приобретая полноценный статус руководителя группы. Надо заметить также, что капитан воспылал удивительной страстью к собакам, став частым гостем в доме Инудзука. Как в последствии проболталась Хана, он тратил немало времени на обсуждение вопросов о методах воспитания четвероногих сослуживцев — особенно хорошо давались мужчине частные уроки, подкрепляемые наглядным пособием в виде конфет и букетов роз. Даже Куромару оценил способности капитана — после третьего круга по парку пес внимал его крикам, впрочем, выполнять команды пока не торопился. Он всегда был очень требователен. И проницателен.

Шино приступил к работе спустя пару недель, парень вновь засел за отчеты, расшифровывая записи названного брата, с удовольствием перебирая папки и расставляя их в только ему понятном порядке. Киба и Акамару вскоре присоединились к напарнику — в ночные смены братья обходили добрую половину района пешком, тщательно оберегая покой мирных граждан. Шикамару же больше дежурил в участке, хотя от приглашения прогуляться не отказывался, что не мешало ему считать зиму холодной и довольно неприятной порой года. Постепенно многие заметили, что обычно засиживающийся допоздна, парень теперь стремится проводить больше времени с семьей, хотя, если бы на ваш дом напали, вы бы вели себя также. Надо заметить, что Шикаку заметно поднялся в глазах партнеров, не каждому дано завалить собственных убийц. Разумеется, его история была немало приукрашена: с каждым новым пересказом она обрастала все новыми душераздирающими подробностями, а количество нападавших росло в геометрической прогрессии. Однако, семейный устав так и не был пересмотрен. Да и надо ли было? Вскоре все вернулось на круги своя.

***
Шикамару припарковал машину у самого крыльца. Беспокойство витало в воздухе, теребило разум, проклевываясь тусклым светом сквозь затянувшие небо облака. Некое предчувствие, неосознанная тревога не покидали его. Не выдержав, он сорвался со службы на пару часов раньше. Ёшина окликнула его, но сын проскочил мимо гостиной, взбегая по лестнице на второй этаж.

 — Ты не говорила ему, — Шикаку констатирует факт.

— Нет, я думаю, он и сам убедится.

 — Не слишком ли это жестоко с нашей стороны?

— Ну, мы ничего не утаивали. Юхи сама так решила, — пожимает плечами женщина, — Она уже неделю твердила о том, что хочет уйти. Если я правильно помню, Шикамару еще не говорил с ней об этом, весьма странно для влюбленного молодого человека.

 — Вот оно что. Я-то думал, он давно решил этот вопрос. Что же, хорошая встряска пойдет ему на пользу, — философски подводит итог отец, прислушиваясь. Сверху не доносится ни звука, — Молодежь… Вот я в его годы…

 — Это ты кого тут старухой назвал?! — в возмущении взвилась собеседница, уловив в его словах одной ей понятный подтекст, и мужчина прикусывает язык. Шикамару не слышит этого разговора, он уже входит в комнатку, отведенную гостье, что появилась тут одним осенним днем. Неестественная тишина давит, он обиженно, с некой досадой осматривается, и тут сердце начинает учащенно биться. На прикроватной тумбочке он замечает фотографии, а еще приоткрытая дверца шкафа не скрывает сложенных вещей. Стакан козьего молока, оставленный в сторону, затянуло белой пленкой. Со стороны мансарды слышится звук открывающегося окна. Не медля, он направляется к источнику шума.

Женщина сидит на широких перилах, белое платье, довольно свободного покроя, струится по ногам. Она всматривается в серое небо, словно ожидает ответа на давно заданный и уже позабытый вопрос, холодный ветер пытается прогнать ее, но она упряма в своих желаниях. Ждать приходиться не так долго — первые снежинки касаются подставленных ладоней, холодными капельками растекаясь по коже. Их становится все больше, белая пелена укутывает женщину снежной дымкой. Она словно просыпается от сна, когда теплый плед ложиться на ее плечи. Благодарно прижимается к теплому боку подошедшего друга. Они не произносят не слова, бережно сохраняя то хрупкое равновесие, нарушить которое с каждым днем становится все сложнее. Они не знают, что будет дальше. Они не знают, как сложится их судьба. И все же он не мог позволить ей уйти. А она не могла позволить себе не остаться.

Снег оседает на ветках, снег укутывает дома.

Ветер крепчает.

(продолжение следует)


  • 0

Добавить в закладки:

Метки новости: {news-archlists}


Поделитесь со своими друзьями в социальных сетях

|

Автор: Sabori | 29 июля 2016 | Просмотров: 719 | Комментариев: 0




Информация
Посетители, находящиеся в группе Путники, не могут оставлять комментарии к данной публикации.


Наверх