Челлендж Самоизоляция в стиле фэнтези
Блог администрации: свежие новости о жизни сайта
Опрос про будущее сайта
Новые звания на Дриме
Восстановление старого архива
Свод правил

Дети солнца. Глава 7

Опубликовано в разделе: Творчество / Проза  
Читают: 1

 - Очень давно...  Я была тогда молодой... - она вновь сбилась, и я понял отчего. Она и сейчас была молода. И прекрасна. Я не мог понять, отчего при взгляде на Кларк у меня перехватывает дыхание, но оторваться от нее было уже невозможно. - Мне было семнадцать, когда это произошло. Я жила во Флоренции, и жизнь была чудесна. Мой отец был булочником и, вспоминая прошлое, я снова и снова ощущаю запах свежего хлеба, тот, что наполнял дом, когда отец только вынимал его из печи, - она грустно улыбнулась. - Мне повезло родиться в прекрасное время, теперь его называют Возрождением. Многие из покупателей отца были людьми искусства - музыкантами, поэтами, художниками. Были и простые ремесленники.

Среди всех этих людей была девушка, которая заметно выделялась из толпы. Она была безумно хороша собой - золотые волосы мягкий, овал лица, выразительные печальные глаза, маленькие губки. Знаешь, она выглядела кротчайшим созданием бога, но в ее манерах не было и намека на кротость. Она всегда ходила одна, холодно, даже грубо, отвечала на  ухаживания мужчин, которые нередко уделяли внимание ее красоте. В то время это было неслыханно, не то, что теперь. Я нередко видела ее в городе, и каждый раз бывала удивлена все новыми и новыми открытиями, связанными с этой девушкой, сочетанием внешности ангела с дьявольским поведением.

Кто она и откуда не знал никто, лишь имя - Лилиан. Говорили, что ее родные погибли в пожаре, когда Лилиан была совсем маленькой, и ее вырастил дядюшка, обладающий огромным влиянием при французском дворе. Так это или нет, не знал никто. Я же считала, что будь она племянницей вельможи, то вряд ли бы вообще появилась в булочной,  - усмехнулась Кларк и покачала головой. - Проходили месяца с ее приезда в город, а интерес вокруг ее персоны не стихал. Более того, он стал еще сильнее после того, как стало известно, что Лилиан стала натурщицей самого Рафаэля, величайшего из творцов Италии. О нем говорили, что даже ангелы спускаются на землю, чтобы увидеть его картины.

 Я не знала ни самого автора, ни картин, но подобно остальным, была безмерно удивлена новостью. Но каждая новость имеет срок. Вскоре Лилиан стали считать еще одной местной жительницей, немного странной, немного таинственной, но все же частью привычной жизни.

Единственное, что омрачало ее - вспышка странной болезни. Раз, а то и два раза в неделю, на улицах города находили труп, без следов насильственной смерти. Ни ран, ни порезов. Родные умерших, как один, говорили, что их родственники были совершенно здоровым людьми, и ни на что не жаловался. Но факты говорили об обратном. Тела, еще накануне цветущих людей, выглядели так, будто умерший не год и не два страдал от тяжелой болезни. Никто не мог объяснить происходящего. Тела от греха подальше быстро закапывались в землю, а родственникам велели при любом недомогании срочно прекращать все свои занятия и ложиться в кровать.

Странная болезнь сильно сказалась на городе - едва темнело, люди исчезали с улиц, все случаи смерти случались именно ночью, отчего появлялось еще больше слухов. Кто-то говорил о проклятии, кто-то о духах. Мы с отцом никогда не поддерживали подобные разговоры, вместо этого мы закрывали лавку пораньше, и больше времени уделяли дому и друг другу.

- А мать? Ты еще ничего про нее не сказала, - заметил я. Кларк бросила на меня недовольный взгляд и пояснила.

- Она умерла. Сошла с ума.

- Прости, - какой же я идиот! - Если бы я знал...

- Ты прав, я должна была сама сказать. Это действительно важная деталь нашей истории. По линии моей матери было немало родственников, страдающих слабоумием. Мать умерла вскорости после моего рождения. Но пока я не хочу вспоминать об этом.

 Странная эпидемия продолжалась. Она не щадила ни мужчин, ни женщин, ни даже детей. Однажды, когда уже стемнело я, ослушавшись отцовского запрета, вышла из дома - день выдался на редкость душным, и даже вечер не принес ожидаемой прохлады. Но все же на улице дышалось гораздо легче, чем в доме, в котором весь день горела печь. Поначалу я хотела просто посидеть на скамье возле дома, но затем решила немного пройтись по пустынным улицам. Полное безрассудство с моей стороны, но, Остин, я была так молода и беспечна, верила, что ничего страшного со мной не может случиться и небольшое ослушание не грех. Тем более, что даже охотники до легкой наживы опасались таинственной ночной болезни, и, как остальные жители города, прятались за стенами домов.

Я уже возвращалась обратно, когда увидела это... - Кларк всецело погрузилась в воспоминания. Взгляд ее стал мертвым. Она неотрывно смотрела перед собой, вряд ли вообще хоть что-нибудь видя. - Я увидела Лилиан. Она стояла, тесно прижавшись к напуганной девушке, и, словно гладя, водила пальцами по ее лицу. Маленький ротик ее был чуть приоткрыт, а грудь тяжело вздымалась. Ее спутница выглядела испуганной, но не пыталась отстраниться, и не издавала ни звука, неотрывно смотря на Лилиан широко раскрытыми глазами. Я сама замерла, напуганная, и в то же время охваченная любопытством. Внезапно из груди бедняжки вырвался ужасный хрип - Лилиан тут же сделала глубокий вдох ртом, затем полностью прижалась губами к губам девушки и крепко охватила руками ее лицо. Тело пленницы билось, словно в лихорадке, но руки Лилиан не давали ей хоть на секунду отстраниться от ее губ. Затем все кончилось - Лилиан сделала шаг назад и отпустила руки. Тело девушки, словно мешок с отсыревшей мукой, упало на землю. Лилиан бросила на него презрительный взгляд и, отвернувшись, направилась прочь.

Я была настолько шокирована всем случившимся, что не поняла, что она движется прямо к арке, за которой все это время пряталась я. Когда я поняла, было слишком поздно - меня заметили.

- Разве тебе не надо быть дома в столь позднее время? - обратилась она ко мне.

- Ты убила ее, - только и вырвалось из моих уст. Я была напугана как никогда прежде. А спокойный взгляд Лилиан пугал меня еще сильнее.

- И да и нет. Я забрала ее душу, - пожала она плечами.

- Значит верно говорят о тебе - ты ангел.

- Ангел? - она рассмеялась.  - Меня как только не называли за все годы, но только не ангелом. Но тише, - голос ее стал мягче. Она дотронулась холодными кончиками пальцев моего лица. От этого прикосновения я невольно отпрянула, негодующий вздох вырвался из моей груди. Я хотела что-то сказать, но внезапно осознала, что не могу произнести ни слова. Более того, я не могла дышать. Лилиан придвинулась поближе и чуть приоткрыла рот, словно делая им вдох. Внезапно она отстранилась и убрала руки с моего лица. И тут же я вновь смогла дышать.

- Ты?! - Лилиан смотрела на меня со смесью удивления и ужаса. - Я искала тебя все эти месяцы, а ты была у меня перед самым носом.

 О чем она? Я еще не до конца отдышалась и понимала, что даже если брошусь сейчас прочь от сумасшедшей, то не смогу далеко убежать, а потому не делала даже попыток.

- Ты тоже сол.

- О чем ты?

- Ты такая же, как я, солнечная. Дай угадаю, в твоей семье было много сумасшедших. Они совершали вещи, о которых ничего не помнили, говорили про голоса, терзающие их.

- Голоса?! - из моей груди против воли вырвался вскрик. - Черт, Кларк...

- Прошу тебя, - она успокаивающе коснулась моего плеча. - Ты хотел услышать мою историю и позволь мне ее закончить. Я никогда прежде никому ее не рассказывала. Я тоже была удивлена тем, что услышала. Но напугало меня иное - моя мать не говорила про голоса, но я знала о них - они говорили со мной.

- Ты сол, да, - она вновь коснулась моего лица, но теперь эти касания стали другими - нежными, любящими. - Сестра моя.

Не выдержав более этого бреда, я бросилась прочь. Я бежала без оглядки, путаясь в собственных юбках и с трудом удерживая равновесие. Забежав в дом, я захлопнула за собой дверь, перепугав отца.

 Не помню сейчас, что я ему наплела, но он велел мне ложиться спать, что я и сделала с великим удовольствием. От всего пережитого я моментально заснула, а, проснувшись, увидела сидящую рядом со мной Лилиан. Свет луны, падающий на ее лицо сквозь открытое окошко, делал ее кожу белоснежной, словно жемчуг.

- Прошу, не бойся меня, я не принесу тебе зла, - попросила она, прежде, чем я успела хоть как-то отреагировать на ее присутствие. - Я тебе не враг, совсем не враг. Я хочу спасти тебя.

- Отчего спасти? - я была напугана. Сердце мое билось в груди как после долгого бега. Я смотрела на Лилиан и против воли видела, как она переступает через тело девушки, которую сама же и убила.

- От тебя самой. Неужели ты никогда не боялась сойти с ума, как твоя мать, ее сестра, брат, отец и другие родственники? Лилиан знала наверняка об этом страхе. Будущее представлялось мне чередой однообразных дней в булочной отца. А в конце безумие и смерть.  - Я помогу тебе, - она коснулась моей руки, и я невольно отпрянула - ее кожа была ледяной, словно мрамор. - Я дам тебе другую жизнь, - продолжала увещевать она. - Не безумия, ни смерти. Свобода, вечность, любовь - вот что ждет тебя.

- Почему?

- Потому что ты, такая же, как я. Сол - проклятое дите солнца.

- Сол? - повторила я за ней. Это слово мне казалось таким знакомым. Откуда я могла его знать? Более того, ассоциировать его с солнцем, теплым ветром, смехом?

- Верно, - усмехнулась Лилиан, замечая мою реакцию. - Твоя душа знает свое естество. Нас создали древние, как своих посланников среди смертных. Карать неправедных, уничтожать их души, питая себя. Гелиос, бог солнца дал нам каплю своей крови, и солнце, словно душа, наполняло нас жизнью. Но пришел другой бог, и мы осиротели - солнце лишь немного согревает нашу кровь и плоть, и нам труднее контролировать голод.

Твоя мать и другие родственники сошли с ума из-за голода, который не знали, как удовлетворить. Если ты не признаешь свою суть, то безумие коснется и твоей жизни. Голоса, беспамятство и тьма. Такая короткая жизнь.

- Моя бабка сошла с ума, когда ей было пятьдесят восемь! - воскликнула я и тут же замолчала, испугавшись, что разбужу отца.

- А мать в двадцать четыре, тетка в семнадцать, - пожала плечами Лилиан. - Это не зависит от нас. Я чувствую в тебе безумие. Оно уже совсем близко. Так близко, что ты даже представить себе не можешь. Однажды утром ты проснешься и с ужасом поймешь, что несколько месяцев начисто стерлись из памяти, а недавние поступки безумны.

- Я не верю тебе, - неуверенно ответила я. На самом деле я верила, да еще как! Словно всегда знала все то, что сейчас говорила незваная гостья.

- Разреши мне спасти тебя, сохранить твой род, - шептала она. - Лишь я могу это.

- Что я должна сделать? - решилась я.

- Позволить жажде одержать над тобой верх. Вкусить душу, впустить ее в себя.

- Убить человека? - я была в ужасе, Остин. Отнять жизнь, что может быть хуже? Но спасти себя... Я разрывалась на части от одной лишь мысли об этом.

- Ты спасешь себя  и других, таких как мы. Чем больше нас, тем мы сильнее.

- Но зачем быть сильными? Зачем вообще жить?

- Потому что больше всего на свете ты не хочешь умирать. Мы тоже. Поверь, выбор между жизнью и смертью гораздо труднее, чем кажется на первый взгляд. Мы никогда не знаем, что приобретем. Ты можешь продолжать жить с отцом до тех пор, пока безумие ни загонит тебя в могилу, или можешь прожить сотню жизней так, как того захочешь сама.

- Убивая ради собственного питания.

- Будь как первые солы - охоться за теми, кто по закону должен умереть. Вот тебе и еще одна причина для существования, кроме его самого. Ты должна присоединиться к нам, я знаю.

- И ты присоединилась, - закончил я за нее фразу.

- Да, - просто кивнула она.

На своей первой охоте я, не без помощи Лилиан, испила одного из самых неуловимых воров. И это было прекрасно. Я помогла смертным и сама стала бессмертной. Тебе не передать, что ты чувствуешь, когда пьешь душу, когда лучи солнца ласкают твою кожу и ты знаешь, это будет вечно. Как забавно продолжать жить среди смертных, которые даже не подозревают о твоей сути, силе и вечной жажде. И дело не в голоде, ничто не может сравниться с тем восторгом, когда ты выпиваешь душу, жизнь, силу.

Первые годы были великолепны - художник, Санти, словно одержимый рисовал Лилиан в образах Мадонны, каждой из них давая ее черты. Целый цикл флорентийских Мадонн посвящен ей одной. До знакомства с ним Лилиан была музой Микеланджело - ее лицо он подарил Пьете. Мне тоже хотелось вечной славы, блистать на полотнах непревзойденных мастеров, быть их музой. Вместо этого я продолжала печь хлеб с отцом и обслуживать клиентов. Но это лишь днем. Ночью начиналась иная жизнь. В то время я охотилась так часто, что почти не знала усталости и спала не больше часа в сутки, чувствуя себя великолепно.

А потом Санти уехал в Рим, и Лилиан последовала за ним. Мне до сих пор не понять, любила ли она его или Рафаэль был лишь очередной игрушкой, - она задумалась. - Микеланджело дал Пьете не только лицо Лилиан - он выразил ее суть - ледяной мрамор, который даже на солнце не теплеет. Проходили годы, а от нее не было вестей.

 Это было самое тяжелое время в моей жизни - я была так неопытна. Питаться было безумно тяжело - голод постоянно сводил меня с ума. К тому же время стало безвластным надо мной, и это бросалось в глаза - я по прежнему оставалась семнадцатилетней девочкой, и это ни от кого ни укрылось. Я не хочу вспоминать, как бежала из Флоренции в Рим, не сегодня. Я думала, что не выживу. В Риме, как я ни искала, я не могла найти Лилиан. Она словно сквозь землю провалилась. Зато я могла достаточно питаться, не опасаясь быть пойманной - город был слишком большим. Деньги моих жертв позволили содержать себя. Я старалась не выделяться - любое внимание было мне во вред, но мои попытки оказались бесполезны.

Однажды я гуляла вдоль берега Тибра. День выдался на редкость солнечным, и я не удержалась от соблазна насладиться золотыми лучами. Это было практически так же прекрасно, как если бы я пила человеческую душу. Я настолько растворилась в собственных ощущениях, что не сразу заметила, что за мной пристально наблюдают. Человека я этого узнала сразу же - Рафаэль. Поддавшись какому-то неясному порыву, я подбежала к нему и страстно зашептала о том, что я кузина Лилиан и отчаялась найти сестру. Если он знает, где она, то просто обязан привести меня к ней. Я действительно была в отчаянье, Остин. Желание найти Лилиан было таким же нестерпимым, как и жажда душ. Теперь она стала единственным человеком в этом мире, кто знал обо мне всю правду. Кроме нее у меня никого не было.

- Ты тоже?.. - внезапно спросил Рафаэль. - Я видел несколько раз тебя в ее окружении, но не знал, что дочь булочника.... форнарина... обладает этим даром...

Я видела, что художник чем-то расстроен и мое присутствие раздражает его, но при всем этом Рафаэль отвел меня к Лилиан, которую мое появление оставило равнодушной. Мы с каждым днем отдалялись друг от друга, хотя и жили все вместе в доме, принадлежавшем мастеру, но вместе с тем мы сдружились с Рафаэлем. Я рассказывала ему про свое бегство из Флоренции, он про картины и про мечту стать одним из нас, которая никогда не осуществится. Два года мы прожили коротая вечера в обществе друг друга.

Насупил 1513 год, который изменил все. Рафаэль решил написать нас с Лилиан в одной картине, и мне досталась центральная роль. Роль Мадонны, та самая, которая безраздельно принадлежала Лилиан. Той же досталась святая Варвара. Рафаэль вложил в эту картину всю душу, всю любовь к нам, и отчаяние оттого, что никогда не станет одним из солов. Эта картина была полна знаков, тайного смысла, разгадать который могли только мы трое. Именно оттого над головой Мадонны, моей головой, души младенцев. Души жертв.

Проходили годы. Лилиан покинула нас, и мы остались вдвоем. Рафаэль продолжал писать мои портреты, но почти все уничтожал после окончания работы - я должна была оставаться в тени. Ему нравился сам процесс. Картины, которые создавались, чтобы жить вечно, отражали лишь некоторые мои черты, другие же были изменены до неузнаваемости. Лишь в Сикстинской Мадонне он позволил себе большее сходство.

Поначалу наши чувства были чисты и прекрасны - в Рафаэле я обрела старшего брата. Но со временем мое присутствие стало вызывать в нем злость - я была дочерью простого булочника, но стала солом, обрела вечную жизнь, силу. Он был сокровищем Рима, и должен был умереть. Все чаще он позволял себе изливать на меня свой гнев. Рисуя как прежде мои портреты, он изображал меня тридцатилетней, немощной или умирающей. Один из таких портретов он не позволил уничтожить, вместо этого Рафаэль повесил его в главном зале. Мы часто ссорились - Рафаэль ненавидел мою природу, но вместе с тем ревновал меня к каждому мужчине, заходящему в его дом. Однажды в пылу ревности он велел слугам запереть меня в подвале. Расчет его был точен - без душ и солнечного света я быстро ослабела. Я никогда прежде, и никогда после не оказывалась так близка к смерти.

 

С каждой минутой голод становится нестерпимее. Я обещала себе, что в этот раз обуздаю его, не сорвусь, но сил во мне все меньше. Каждое движение дается с трудом, я слабею. Я все больше лежу, а когда поднимаюсь, едва удерживаюсь на ногах - перед глазами все темнеет и я, словно слепая, опираюсь на стену, иду, не видя ничего перед глазами. Я голодна. Я так голодна, что даже страшно и представить. Боль пронзает каждую клеточку тела, оно высыхает, умирает без душ. И души - это единственное, о чем я могу сейчас думать. Я чувствую их. Чувствую так остро, как никогда не ощущала до этого. Они бьются под тонкой кожей людей, их аромат проникает сквозь стены камеры, сквозь поры тканей, на поверхность, и пытает меня. Сводит с ума. Один рывок - сорвать эту чертову дверь и припасть губами к их обнаженным губам. Вновь почувствовать этот божественный вкус, от одного воспоминания которого я схожу с ума. Выпить до суха, и найти нового человека и еще одного и еще. Пить до тех пор, пока не станет плохо. Что может быть лучше? Вкус каждого уникален, и я попробую всех, кто попадется мне на глаза. 

Но не могу. Сил во мне больше нет. 

 

На исходе четвертого дня ко мне в камеру зашел слуга. Он хотел накормить меня ужином, но вместо этого накормил своей душой. Это было лишь начало. Забыв о своей клятве не питаться в стенах города, я испивала каждого, кто попадался на моем пути. Голод застил мне глаза. Я остановилась лишь тогда, когда к моим ногам рухнуло тело Рафаэля. Возможно, я бы и не заметила этого, как было с предыдущими жертвами, но художник назвал меня по имени, и я поняла что натворила.

В ужасе я бежала из Рима в Лондон. Я не останавливалась ни в одном городе, ни в одной деревне на моем пути. Я чувствовала, как кто-то или что-то идет по моему следу. Страх гнал меня вперед.

Так я познакомилась с Дэвидом. Он был одним из тех, кто называл себя детьми луны в противовес нам, детям солнца. Они были порождением нижнего мира. Поначалу они не обладали силой равной нашей, но когда привычный мир пал все изменилось. Раньше они следили за тем, чтобы мы держали себя в узде, прибегая к солнцу чаще, чем к людям. Теперь же нас истребляли. Хотя Дэвид предпочитал другие игры.

- Но как можно убить бессмертного?

- Бессмертного? - Кларк рассмеялся. - Абстрактное понятие. Мы не бессмертные, мы просто вольны сами выбирать, когда умирать. Конечно, если нам в этом не помогут. Дэвид же страстно хотел мне в этом помочь. Впрочем, я сама виновата. За мной тянулась гряда трупов - в дороге я не отказывала себе ни в чем. Человеку сложно это понять, как можно отчего-то бежать, вместе с тем оставляя это при себе. Но так действует на нас страх - мы чувствуем голод, который не может утолить солнце. Что уж говорить об Альбионе? Я умирала от голода. Заключение в Риме казалось теперь такой ерундой.

 В подвале Тауэра, где я оказалась стараниями Дэвида, было невыносимо. В моей камере не было окон, мне даже не приносили простой еды, которая хоть как-то приступила бы голод. Поначалу я считала дни, но после двух недель я сбилась.

Я едва могла думать. Силы покидали меня. Часами я могла смотреть в одну точку, не в силах на большее. Мое тело ссыхалось. Это было так больно, Остин. Это не прекращалось ни на секунду. Я даже не могла определить источник боли - она было повсюду. Моя кожа желтела, как старая бумага, зрение притуплялось, и вскоре я перестала что-либо различать. Мое тело умерло. Сознание гасло, но не уходило. Время от времени оно совершенно прояснялось и это были самые страшные минуты. Я была пленницей в своем собственном теле. Мне хотелось кричать от страха, но даже этого я не могла. Ничего не осталось.

Однажды, вновь придя в сознание, я почувствовала человека. Он был так близко ко мне! Не знаю, как это произошло, но я могла слышать. Каким-то образом люди смогли проникнуть в мою камеру, без ведома Дэвида, и теперь спешили вынести меня прочь, считая мертвой. Как же они были правы. Меня несли по коридорам Тауэра к выходу. Не знаю, считать ли это знамением, или подарком судьбы, но в этот день на небе сияло солнце. Я чувствовала его жаркие лучи на своей коже, которая, поглощая их, вновь наливалась жизнью. Трупы кидали в повозку и, потратив почти все свои силы, я легла так, чтобы никто не заметил мое оживающее лицо, и вместе с тем, чтобы солнце могло наполнить меня жизнью. Никто не заметил моих действий, да и я старалась двигаться так, что будь у меня случайный свидетель, он решил, что мое тело изменило положение под тяжестью других тел. Я гадала, что с нами сделают - скинут в Темзу, сожгут или похоронят? Я надеялась на последнее, но все вышло еще лучше.

Проходили часы, а за нами никто не приходил. Солнце начинало уже садиться. Я же пришла в себя настолько, чтобы самостоятельно передвигаться. Я надеялась дождаться темноты, а потом уже действовать по ситуации, но вновь провидение все взяло в свои руки. Начальник охраны велел выставить трупы прочь с территории тюрьмы до утра.

Путь к отступлению был открыт. Оказавшись за воротами я, подключив свои вновь ожившие чувства, проверила нет ли поблизости людей и, убедившись в этом, бросилась наутек. Годы в заключение заставили меня пересмотреть мою жизнь. Теперь я намеревалась держаться в тени, рядом с такими же как и я - солами. А для того мне надо было их найти. Я отыскивала такие семьи

- Но причем тут я? - я все же перебил Тесс, не в силах больше слушать. Это было бредом. Откровенной выдумкой. Вот только почему я верю во все сказанное? Рафаэль. Подумать только!

- Прежде дети солнца, как и дети луны, появлялись на свет редко. Сейчас нас становится все больше. Как я уже говорила, многие семьи поколениями носят в себе этот дар, хотя он и выражается в безумии. С каждым новым поколением он крепнет и нам только остается подгадать, в ком он созреет настолько, чтобы на свет появился новый сол, или же дитя луны. Но порой бывают сбои - дар не проявляет себя безумием. Он копится, достигая таких масштабов, что даже вообразить сложно. Мы не знаем о нем, а потому не можем помочь вырваться наружу, пока не произошел самопроизвольный взрыв. Мы бессильны и слепы. И в данном случае под "мы" я подразумеваю детей и солнца и луны. Дэвид был одним из них. Его дар колоссален - ты и сам видел это - он следил за тобой через зеркало. И будь уверен, Остин, это лишь одна самая ничтожная его способность. Но его дар вырвался шестьсот лет назад, в то время, когда в других он продолжал набирать силу. Тайные дети солнца и луны, живущие в этом веке, обладают несоизмеримой силой. Они представляют опасность для всех.

- Тесс, к чему это?

- А к тому, Остин, что твоя мать была одной из них. И отец тоже. Ее питало солнце, его - луна. Вот почему мы здесь.

- Ты хочешь сказать...

- Ты полукровка. Такого прежде не было, и мы не знаем, что это может означать. Дети солнца и луны не могут жить вместе. Это... - она задумалась, пытаясь отыскать нужное сравнение, но видно не нашла его. - Просто возьми за аксиому. Мы не можем делить одну территорию. Ты сам видишь - для нас с Дэйвом даже город маловат. Что говорить о любовном союзе? Но это произошло между твоими родителями. Я знаю, что ты боишься, Остин, но, поверь, мы боимся гораздо больше. Ты должен избрать лишь один путь - либо солнце, либо луна, и выбрать сердцем, а не разумом.

Когда в прошлый раз ты стал решать разумом, безумие овладело тобой. Стереть тебе память стало единственным возможным выходом.

- Тесс...

- Прости, Остин, но я сегодня больше ничего не скажу. Ты узнал слишком много, и не готов к чему-то еще. Если ты не против, прошу тебя, отвези меня в школу или к Роду.

- Хорошо.

Я видел, что Тесс настроена более чем решительно и не стал спорить. Странным образом мне стало гораздо легче после ее слов. Правда была безумна, но вместе с тем она освободила меня от безумия. Однако стоило мне начать думать обо всем услышанном, как голова начала нещадно болеть, и на мгновение я потерял контроль над машиной. Конечно не настолько, чтобы вылететь с дороги, но все же Тесс заметила. Она бросила на меня обеспокоенный взгляд, однако промолчала. Я решил высадить ее неподалеку от школы, ровно так, чтобы ей не пришлось далеко идти и вместе с тем меня не заметило руководство. 




Добавить в закладки:

Метки новости: {news-archlists}

Автор: Энди Багира | 4-02-2012, 12:48 | Просмотров: 5 | Комментариев: 0






Добавление комментария
Наверх