Челлендж Самоизоляция в стиле фэнтези
Блог администрации: свежие новости о жизни сайта
Опрос про будущее сайта
Новые звания на Дриме
Восстановление старого архива
Свод правил

Две обломанные иглы

Опубликовано в разделе: Творчество / Проза  
Читают: 1
Дети волков.

Две обломанные иглы

Веревка была толстой и очень прочной. Из чего ее, интересно, сплели – из стальной проволоки? На мгновение в измученном мозгу промелькнула искра слабого интереса, но почти тут же она оказалась задавлена новой волной клокочущего гнева, и молодой дракон, сжав челюсти, изо всех сил рванулся в сторону, но натянувшаяся струной удавка все же выдержала, едва не раздавив ему гортань, и юный ящер неуклюже повалился наземь, застонав от боли в рассеченной до крови скуле. Сколько он здесь уже пролежал – день, два? Неделю?! Или… или всего несколько мгновений? Боль до сих пор не хотела его отпускать… Она окутала его, словно плотное алое облако, не давая соскользнуть в блаженное забытье, и, стоило ему закрыть глаза – он опять видел их. Человеческих детенышей. Совсем еще юных – старшему было едва ли лет четырнадцать – но уже с тускло-яростными огоньками в потерявших всякую наивность детских глазах. Маленькие волчата – дети взрослых волков, поселившихся в сердцах людского племени, безжалостных зверей, не терпящих даже малейшего проявления слабости… Слабый – значит, негодный, порочный, недостойный жить! И кто же из них первым бросил камень в беспомощного пленника?.. Молодой дракон не знал, но он отчетливо помнил удушающе-липкие тенета животного ужаса, что опутали его сплошным коконом, заставив скорчиться на земле, прикрывая голову лапами… но это мало чем помогло. Тонкая чешуя его, не ставшая еще и вполовину такой же прочной, как у взрослых драконов, была плохой защитой от острых осколков, и молодой ящер мог лишь тихо стонать и корчиться от боли, подставляя для ударов менее уязвимую спину… Он не помнил, сколько длилась эта пытка… запомнил лишь то, как она закончилась. Откуда он появился, этот воин? Соткался из дымки тумана? Вылепился из роящихся в воздухе золотистой древесной пыли? Или просто материализовался из умирающего солнечного света и длинных вечерних теней?.. Лишь одно ясно – он словно вырос между стайкой разбушевавшихся детей и их сжавшейся комком жертвы, безмолвный и непоколебимый, как старая, покрытая рваными трещинами гранитная скала. Он не шевелился, и длинный меч спокойно лежал себе в потертых кожаных ножнах, прижавшись к бедру хозяина. Он просто смотрел – но было что-то такое в его глазах, отчего опустились даже занесенные для броска руки, и тяжелые камни сами собой попадали на землю, а разгоряченные, только что яростно кричавшие мальчишки сперва осторожно попятились, а там и вовсе припустили наутек, в мгновение ока исчезнув среди деревьев. Всего несколько мгновений – и на поляне остались лишь двое. По-прежнему молчащий воин – и юный дракон, что сжался у корней старого дерева, в страхе глядя на своего спасителя. Признаться честно – его он боялся куда больше, чем своих недавних мучителей! С ними-то, по крайней мере, все было просто и понятно… но чего было ждать от этого человека – дракон не знал. Поэтому он просто лежал неподвижно, словно надеясь, что его не заметит… а когда он все же рискнул поднять голову и открыть глаза, то на поляне уже никого не было, и только взрытая его же когтями земля да разбросанные обломки камней не дали ему поддаться иллюзии, что все это было всего лишь сном. А потом пришла боль, и молодому дракону осталось лишь сжать в челюстях толстый древесный сук, чтобы его стоны не привлекли внимания лесных хищников, но в конце концов не выдержало даже прочное дерево, и яростный, жуткий звук нарушил привычную симфонию ночного леса, а молодой дракон заметался на привязи, выворачивая шею и скребя по земле когтями. Он был готов разорвать себе мышцы или сломать хребет – но вырваться из этой ловушки, из этой паутины, в которой он оказался – и где он был совершенно беспомощен! А когда лапы словно сами собой подломились под ним, то он молча повалился на землю, закрыв глаза. Все. Это конец. Ибо если дракон действительно чувствует себя беспомощным… значит, пришла ему пора умирать. И когда у самой его морды на землю опустилась мужская нога в старом потрепанном сапоге – он даже головы не повернул в сторону. А тот самый молчаливый воин, что спас его от мальчишек, сел рядом с ним, словно и не заметив, что, возникни у дракона на то желание – и он бы без труда дотянулся до него. Вот только он бы ни за что не сделал этого сейчас – и они оба об этом прекрасно знали. А потому молчали. Молодой дракон предался не очень-то веселым размышлениям о том, что как так получилось, что его, такого могучего и самоуверенного, едва не забили насмерть камнями, а человек, глядя на него исподлобья, негромко усмехался: вот ведь ирония судьбы! Дракона спас… охотник на драконов! Нарочно не придумаешь… Хриплый, похожий на воронье карканье смешок сорвался с его губ, почти тут же растаяв в темноте ночи – смех человека, который давным-давно разучился по-настоящему смеяться. А потом он резко, одним слитным движением вскочил на ноги, тут же выдернув из ножен свой меч и занеся его над головой. В его глазах полыхало странное, жуткое пламя, и, яростно закричав, он изо всех сил опустил клинок вниз. Древняя, закаленная в тысяче боев сталь с кровожадным шипением рассекла воздух и по самую середину лезвия вонзилась во что-то мягкое и податливое, свирепо разрывая на куски тонкие, слабые ниточки… но почти тут же недовольно зафыркала, не почувствовав на себе знакомого вкуса теплой крови – лишь прелую влагу лесной почвы да капельки сока разорванных корешков, рассеченных ее безжалостным лезвием. И молодой дракон, испуганно взревев от неожиданности, отшатнулся прочь – с куском веревки, болтающимся на шее.
- А ну пошел прочь отсюда! – крикнул ему мужчина, без труда выдернув меч из земли и потрясая им в воздухе, - Лети! Возвращайся в свой мир ветра и облаков, дракон – и радуйся, ибо сегодня удача на твоей стороне! – после чего он разразился оглушительным лающим смехом. А когда над землей стихли последние порывы ветра, и молодой дракон, ошалевший от столь неожиданно свалившейся на него свободы, превратился в крошечную тень на фоне густо-синего небосклона, усыпанного мириадами звезд – воин негромко прошептал:
- Когда миром под солнцем правят дети волков – не грешно протянуть руку помощи даже дракону…

Когда деревья плачут...

Две обломанные иглы

Знаешь, когда деревья умирают, они плачут. Но тебе этого не услышать…
Моро, Богиня-Волчица. «Принцесса Мононоке»


Первым ее ощущением было: темно. А еще – тепло. И, пожалуй, немного сыровато… Маленькая, только-только пробудившаяся, она слегка пошевелилась в своем тесном домике. Его тонкие, истощенные временем стенки, не выдержав, тут же лопнули, и крохотная крупица жизни в тот же миг устремилась наверх… почему наверх? Да просто так! И рвалась она туда всем своим существом, всеми мыслями и желаниями своими – и с огромной силой! Что ж тут ей могла противопоставить мягкая, разомлевшая от весеннего тепла почва?.. Ровным счетом ничего – и, раздвинув ее своей головкой из плотно свернутых кульком листьев, любопытная маленькая березка выглянула во внешний мир. Солнце, благосклонно взиравшее на нежащуюся под его лучами землю, тут же облило ее расплавленным золотом своего сияния, и будущее деревце почувствовало, как соки быстрее побежали по его телу, как напряглись слабенькие жилочки, и сложенные гармошкой листочки тут же начали неторопливо расправляться, постепенно наливаясь яркой зеленью. «Солнышко! – пропела березка, чувствуя, как от его жарких поцелуев она согревается до последней клеточки, - Как я рада, что наконец тебя повстречала! Ты такое… такое большое! Такое красивое, солнышко!» - и, привстав на тонких ниточках корешков, она всеми силами, всеми фибрами своей маленькой древесной души потянулась ему навстречу, широко распахнув для объятия зеленые ладошки. Вот только оно оказалось так… высоко! Впрочем, березка не особо расстроилась. Ну и что, что сейчас не получилось? Она же вырастет! Рано или поздно, но она дотянется до солнца!
И с того самого дня деревце принялось расти. Оно жадно ловило корнями пробравшиеся в почву капельки влаги, умывалось росой, и каждый день без устали собирало солнечные тепло и свет, улыбаясь небесному светилу: вот видишь, солнышко, я еще немного подросла! Даже зимой, когда ее, совсем еще маленькую, с головой засыпало холодным снегом, и вокруг становилось совсем, совсем темно – она знала, что это не навсегда, что она снова проснется весной – и с новыми силами устремится к свету! И потому, подремывая под тихий, едва различимый под толщей сугробов свист поземки – она начала мечтать. Вот пройдет еще год… еще два… она станет совсем-совсем большой, как другие березы… нет, даже выше! Она перерастет их всех, она поднимется до самых облаков, до тех высот, где еще ни разу не удалось побывать ни одному дереву – и там, наконец, она встретится с солнцем… Какое оно будет? Каждый раз березка представляла его по-разному. Одно время ей казалось, что солнце – это большой-пребольшой цветок, вроде как у шиповника, только в сто раз красивее, и каждый лепесток у него сверкает, как утренняя капелька росы. А потом она, проснувшись ночью, увидела у себя на ветке большую сову, и ей стало казаться, что солнце – это тоже чей-то огромный круглый глаз, приглядывающий за ней на земле. А может, солнце – это такой светлячок, только светит он не по ночам, а днем? А может, это такой лист, как у нее бывают осенью? Или шляпка сыроежки? Или..? Фантазии маленького деревца не было конца, и оно с все большим нетерпением ждало, когда же оно сумеет воочию узнать: что же – солнце? Каждый день, просыпаясь, оно первым делом изо всех сил потягивалось, шелестя листвой – но каждый раз со вздохом опускалось обратно: не доросла! Впрочем, если ее это и печалило, то совсем немного, и березка тут же начинала расти дальше. Шли годы… Постепенно тоненькое, как прутик, деревце выросло и окрепло, а ее темно-коричневая детская кожица сменилась розовато-белой, глянцевой корой в бесчисленных черных полосочках. Подружки-березы, вытянувшиеся из травы рядом с ней, нежно шелестели листвой, приманивали на ветки звонкоголосых птиц и беззаботно шушукались о чем-то с бродягой-ветром, пуская в полет свои длинные зеленые косы. Но нашей березке было не до того. Теперь никакому снегу было ее не засыпать, но она все равно не решалась просыпаться зимой, в голом, холодном лесу, которое уже не могли согреть слабенькие лучики усталого з солнца – и потому спала, понурив ветки, а снилось ей… ну конечно же, солнце. «Уже недолго ждать, солнышко, - шептала она в полусне, под жутковатый вой метели, беснующейся по опустевшему лесу, - Скоро я дорасту… уже совсем немного ждать осталось… Обещаю… Скоро я… дорасту…»
Бух. Бух. Бух! Какой… странный звук. Березка чуть заметно вздохнула и пошевелила ветками. Стояла осень, и она уже давным-давно растеряла свой золотой наряд, что уже не сверкал радостной солнечной позолотой – едва покинув ветки, он словно угас, и теперь лежал на земле, заботливо укрыв ее начинавшие подмерзать по ночам корни. Близилась зима, небо все чаще заволакивали тяжелые серые тучи, и березка, чувствуя наступление холодов, уже несколько дней тихо дремала, дожидаясь, когда же пушистый снег укутает ее своим искрящимся покрывалом, и она заснет до следующей весны. Вот только… Да что такое, опять – «бух»! Недовольно, как-то по-старчески скрипнув, березка выдернула себя из сладкой полудремы. Стоял прекрасный осенний день. Солнце совсем по-летнему светило в небесах, словно решив попрощаться с ней, и березка, улыбнувшись, привычно подставила лицо его теплым лучам, в который раз решив во что бы то ни стало, но дотянуться до него в следующем году… когда резкая, обжигающая боль пронзила ее от корней до самых кончиков ветвей, и дерево содрогнулось всем своим телом. Был бы ему дан голос – оно бы закричало… Но природа, создавая ему подобным, позабыло наделить их даром речи, и теперь молодая березка могла лишь судорожно содрогаться и трещать, пока холодное железо равнодушно, без гнева и злобы, да вообще без каких бы то ни было чувств, раздирало ее ствол, ломая сосуды и волокна, превращая некогда цельное, единое, совершенное – в кучу бесформенных обломков. А потом… потом случилось самое страшное. Корни березки все еще цеплялись за землю, все еще крепко сжимали ее, холодную и затвердевшую, в своих объятиях, но ствол все равно начал крениться набок, и дерево увидело, что солнце… Солнце! Тонкие ветки рванулись вверх, и на миг березке даже показалось, что небесное светило, узревшее гибель одной из своих дочерей, протянуло ей свои тонкие сверкающие лучи… но потом его свет погас, и именно в этот момент березка поняла, что дальше жить ей уже незачем. Для чего, если кто-то, чьего имени она даже не знала, так легко, по-деловому, превратил в прах все ее мечты? Зачем же тогда дальше цепляться за жизнь? Она не знала, и слезы, обидные, горькие слезы еще долго текли по ранам на ее коре, когда уже мертвое дерево со страшным грохотом рухнуло на землю…



Добавить в закладки:

Метки новости: {news-archlists}

Автор: Аннаэйра | 25-01-2010, 21:39 | Просмотров: 5 | Комментариев: 0






Добавление комментария
Наверх